– Упоминать про Вилли было подло, – хмуро буркнул Франциск после, когда они стали спускаться с невысокой горки, чтобы ближе подобраться к отвесной скале над морем.
– А про Кору – нет? – парировал Вейганд.
– Но вы же и правда… ну, пара. Будете потом. Я вижу.
Он поглядел на него до того открыто, искренне и доверчиво, что разозлиться не получилось. Вейганд грустно покачал головой. Эмили беззлобно толкнула его в бок и не без усмешки произнесла:
– Если сэр постная морда решится сказать ей про чувства. Ах, неустаревающая классика – холодный, грубый и далекий от мира романтики юноша никак не может принять свою слабость перед одной-единственной женщиной. Да, Дарси?
– Да, Миранда Пристли.
Вейганд осклабился и вырвался вперед, сворачивая с тропы на траву. Танатос чуть взбрыкнул, но тут же успокоился, прельстившись долькой моркови. Франциск таскал их в той сумке на животе в соседстве с сахарными кубиками и периодически подбадривал Орфея или совал лакомства другим, чтобы и те порадовали коней.
Манеж белел точкой далеко на горизонте и был похож на очередную овцу, отбившуюся от стада. Топот и ржание стихли, и теперь утреннюю тишину прерывали лишь редкое фырканье жеребцов и далекие переливы певчих птиц. Впереди, срываясь с остроконечного утеса, синело беспокойное Ирландское море.
Вейганд неуклюже спешился, привязал оживившегося Танатоса к немного хлипкой оградке вдоль поворота от утеса, и отошел на самый его край. Бродящие внизу, на сером пляже, люди отсюда казались крошечными и походили на жителей муравьиной фермы – все чертили дорожки по насыпанному песку и строили из него зыбкие домики. Смотрелось чудно́.
Вейганд почувствовал, что улыбается. Открытие это было неожиданным, но раздражения не принесло. Или, быть может, то опасное чувство свободы его нивелировало.
Люди внизу выглядели муравьями, но и здесь, вверху, ощущение было то же. Смотря на бескрайнюю гладь, распростершуюся перед ним, как полный цветов луг, Вейганд чувствовал себя таким маленьким, что внутри все ухало, будто он летел с большой высоты. Ему казалось, что чувство это должно его разозлить, но в самом деле оно принесло только облегчение. Вместе с ним уменьшились его переживания и проблемы, вчерашний стресс сделался крохотным, незначительным, а будущие планы ненадолго померкли, перестав терзать его душу опротивевшей неизвестностью.
– Иногда забываю, что в Англии может быть вполне себе красиво, – задумчиво проговорил Франциск, останавливаясь рядом.
Вейганд поглядел на него краем глаза, но и так заметил, насколько взрослее он сейчас выглядит. Не на двадцать или вроде того, но и явно не на шестнадцать. И вряд ли дело было в одной лишь конной прогулке.
– Красиво везде бывает, – согласился Вейганд, – но часто люди все портят.
– Это верно. Может, не будь отца, я бы и не ненавидел это место.
– Разве ты его ненавидишь?
– Не очень похоже, да? – Франциск отвел взгляд от моря и слабо улыбнулся. – Понимаю. Мне тяжело… выражать такие эмоции. Поэтому зачастую просто молчу. Наверное, стоит записаться с этим к психологу.
– С возрастом научишься. Хотя психолог никому не помешает.
– Звучит, как девиз нашей семьи, – безрадостно ухмыльнулась Эмили, заканчивая возиться с поводом Бахуса – он ни в какую не хотел стоять рядом с Танатосом, а потому пришлось привязывать его дальше остальных.
– Ты ведь надолго домой? – уточнил Франциск и как-то судорожно сжал обтесанную деревяшку оградки. – Ну, до конца недели точно?
– Скорее всего. Отец говорит, что до матча нам нужно успеть съездить в его тот университет, присмотреть мне квартиру, с кем-то там поужинать и далее по списку. Слишком много в одну поездку, как по мне. Хотя для меня больше одного дела в день – уже стресс, так что… Наверное, в его… в вашем мире это нормально.
Вейганд нервно усмехнулся и тут же нахмурился, заприметив на лице Эмили неясную улыбку. Такую же, какая была у Коры в саду.
– Это теперь и твой мир, – сказала Эмили, многозначительно поднимая брови. – И вообще, я думала, что у ни… у бе… Черт.
– Скажи уже – у бедняков. Это не обидно, если правда.