– Помощь, это когда я уговариваю Вилли сходить на встречу с Освином с диктофоном. – Кора язвительно осклабилась, когда он перестал строить из себя оскорбленную невинность и развернулся к ней лицом. – Ты ведь это же подумал, да?
– Не совсем.
– Ты их сфотографируешь. Я знаю. Сама собиралась.
Она самодовольно вскинула подбородок, точно за это Вейганд должен был рассыпаться в комплиментах. Велико открытие. Кто бы не сфотографировал? Самый банальный и легкий вариант.
– Сама собиралась. – Он коротко рассмеялся, закидывая полотенце на плечо. – Конечно. Чьими руками, леди Грипгор?
– Своими. Я почти пять лет все это собирала, чтобы в последний момент вычеркнуть все цели разом, и не виновата, что появился ты.
Кора тут же выпрямилась и уложила руки на груди, точно слова его ее задели. Удивительно для ссоры, да? Вейганд то ли цыкнул, то ли фыркнул, и громче положенного уточнил:
– Цели?
– Не строй святошу. Для тебя они такие же.
– Я это не ради денег делаю.
– Я тоже, представь себе! – Кора аж ногой топнула. – Я это… Я не лгала тебе тогда, что могла бы жить в Ирландии и даже не думать о таких местах, как это, но теперь, когда титул будут делить те, кто с одинаковой вероятностью вышлют меня на помойку при первой же возможности… Я делаю это ради сына, Вейганд. Титул – его единственный шанс не оказаться на улице. Так что вот наша разница. Ты ведь это делаешь для себя. Юргену не будет дела, получили ли по заслугам его дальние родственнички или нет и…
– Не смей говорить о Юргене!
Собственный голос больно резанул по ушам. В голове будто в гонг ударили, а перед глазами пробежала короткая вспышка, похожая на отсвет фонаря. Вейганд помнил, как глядел на смягчившуюся Кору и как внутри тумблером щелкнула ярость, а потом вдруг обнаружил себя запредельно близко с дрожащим указательным пальцем, готовым вот-вот оставить пару вмятин в ее яремной впадинке.
– Вейганд, пожалуйста…
Кора вовсе не напугалась, хотя вид у него был более чем устрашающий: глаза почернели, лицо сделалось квадратным, брови накренились глубоко к переносице. Вейганду казалось, что сам он бы обязательно отшатнулся от себя такого. Кора же напротив, сделала короткий шаг вперед, слабо улыбнулась и осторожно отвела его руку в сторону. Вид у нее был такой, точно она пытается укротить взбесившегося пса.
– Я не хотела ссориться, – мягко проговорила она, забавно хмуря брови. Не как Вейганд, а как Франциск – с изломом вверх, а не вниз, так, что казалось, будто у нее на лице разводной мост.
– У тебя не получилось, – хрипло ответил Вейганд и отступил.
– Мы все равно рано или поздно об этом бы поговорили.
– Когда ты получила бы титул?
Он зло усмехнулся. Кора опустила голову, нервным движением пригладила виски, споро облизала губы и взялась за новую попытку:
– Когда ты бы приехал. Я знала, что этим кончится, если мы начнем разговаривать об этом, и не хотела, чтобы… – Она чуть запнулась и впервые за все время отвела взгляд посреди предложения. – Чтобы ты уезжал, думая, что я – злодейка.
Она странно скривила губы, отрывисто приложила к ним ладонь и будто бы сжалась, все избегая зрительного контакта. Глаза ее заблестели тем самым, что различил Вейганд в саду.
– Ой, ну давай расплачься еще! – выплюнул он и тут же замер.
Противная ухмылка сошла с его лица, когда он увидел, как подрагивают опущенные ресницы. Он думал, Кора просто играла… Но в быстро поднятом ею лице с раскрасневшимися белками и чуть припухшим контуром губ разглядел то, что когда-то наверняка видел Вольфганг на том же самом месте. Кора пыталась схватить выскользнувшие из рук поводья саней собственных эмоций и справлялась крайне хреново. Вейганд помнил, как выронил свои – тогда упряжка его с горки понеслась с такой скоростью, что дух захватило.
– Прости, я… – Он виновато потупился. – Видимо, сужу по себе. Я б расплакался для правдоподобности.
– Не в моей привычке давить на жалость, – чуть сипло хмыкнула Кора и постаралась улыбнуться. – Хотя последние два года я только этим и занимаюсь.
Вейганд понимающе кивнул, а после, неловко, как впервые подошедший к понравившейся девчонке школьник, заключил Кору в некрепкие объятия. Он был готов отпустить ее в любой момент, и для того ей даже слова не требовались. Малейшее усилие ее мышц или протестующий выдох – и он бы тут же отошел.