– Мы еще увидимся? – спросил он, открывая Коре дверь.
– Я приду тебя проводить.
– Не забудь захватить белый платочек.
Он последний раз улыбнулся, махнул ей рукой и так и остался у двери, прижавшись лбом к ее холодной поверхности. Прокатиться на этих американских горках было неплохо, но он все же не рискнул бы повторять это впредь. С каждым днем восстановить давно утраченный опыт в общении удавалось все трудней, а изначальные прорехи в нем становились все отчетливей.
С шутливой молитвой обратившись к безучастному Люциферу на написанной Кроносом картине, Вейганд поймал себя на крайне детской, но как никогда откликнувшейся в нем мысли.
Вот бы все снова разделилось на черное и белое…
Вейганд успел отвыкнуть есть со всеми. По большей части ужины он проводил с Вольфгангом на террасе или у него в комнате, где к вечеру образовывался стол, который после таким же неведомым образом исчезал в небытие, и был вовсе не против, что теперь не приходится наблюдать пьяную рожу Фредерика или слушать якобы тихие ругательства Освина. Да и Моргана… Вейганд терпеть не мог эту ее торжественность, точно они не есть собирались, а на поминках стояли.
Памятуя о первом дне, задержался Вейганд минут на пять, чтобы снова не сидеть в полупустой столовой, и к столу подоспел одновременно с Рейчел и Эмили. Первая заняла свое обычное место, через стул от Вейганда, а вторая уселась по левую руку от Вольфганга, точно всеми силами хотела скрыться от матери. Та поджала губы, но промолчала.
Фредерик уже катал оливку в бокале и временами весело отбрехивался от недовольного Освина рядом. При виде его у Вейганда свело живот. Он вспомнил холод подвала и стойкий запах смерти и разложения, а этот старый полысевший боров словно сделался воплощением всей этой мерзости. Кажется, отвращение слишком уж явственно отразилось на его лице, потому что в следующее же мгновение Освин зло сверкнул глазами и, обращаясь к Вольфгангу, пробурчал:
– Надеюсь, тебе хватит совести оставить своего сынка там, на континенте.
– Ого, я уже не ублюдок. Приятно видеть прогресс.
Вейганд издевательски оскалился и плюхнулся на место. Время, когда он старался держать язык за зубами, давно прошло. Особенно если дело касалось Освина. Тот этого на свое счастье пока не видел, но в затылок ему уже упиралось холодное дуло пистолета. И Вейганд, в эту же субботу планирующий взвести курок, не мог не чувствовать превосходства.
– Будь добр, Освин, помолчи, – одернула, на удивление, Рейчел.
Выглядела она уставшей, так что Вейганд не сомневался, что дело не в нем – выругайся Освин хоть на лакея, она бы отреагировала так же. Сейчас всякие разговоры действовали ей на нервы. И оставалось только гадать над причиной.
Вейганд переглянулся с Эмили. Та только пожала плечами.
– Тебе бы манерам поучиться, сестренка, – обиженно процедил Освин. Рейчел скривила губы в неком подобии улыбки и глянула на него, как на прилипшее к подошве дерьмо.
– А тебе бы рот прикрыть, свинопас, – откликнулся Фредерик, когда бедная оливка обрела долгожданную смерть у него в желудке.
– Ты-то куда?
– Если есть возможность над тобой поиздеваться, я ее не упущу. Я собираюсь выгравировать это на своем могильном камне, кстати. Чтобы и через поколения люди знали, кто самый главный неудачник в семье.
Фредерик победно вскинул кулак, и рядом тут же возник лакей с новой выпивкой. Вейганд быстро окинул их молчаливый ряд внимательным взглядом. Слепой стоял самым последним и все косился на Освина. Выглядел он еще хуже, чем на празднике, когда ему снова выпал жребий идти в логово этого людоеда: бледный, как смерть, с крупными каплями пота по вискам и невыносимой тоской во взгляде. Создавалось ощущение, что он крайне болен, но вряд ли бы Ховард выставил его с температурой и прочими прелестями, так что для прочих ничего странного в его виде не было. Хотя Вейганд сомневался, что они вообще на него смотрят.
– Где Франциск? – тихо осведомился он у Вольфганга, беспрестанно набирающего сообщения в телефоне. Хотелось подглядеть, но Вейганд себя одернул.
– У бабушки, – так же тихо ответила за него Эмили, выглядывая из-за плеча. На лице у нее застыло какое-то виноватое выражение, а следом за словами послышался тяжелый вздох со стороны Рейчел.