– Неужели Моргане так плохо стало из-за какого-то там сада?
– Он – одна из немногих ее радостей. – Вольфганг поглядел на него чуть снисходительно. – Третья из трех, после Рональда и Леонарда. Сколько себя помню, после первенца всегда шел сад, а только потом мы. Нам даже не разрешали в нем играть, и каждый, кто нарушал запрет, получал ремнем по спине от Ховарда.
Вольфганг поежился, и Вейганд догадался, что он прекрасно понимает, о чем говорит. Чаще всего ремнем по спине получал именно он.
Захотелось сказать ему, что с садом это он провернул. Это наверняка бы подняло ему настроение. Или наоборот – спустило его ниже плинтуса. Вейганд себя одернул. Странные порывы похвастаться начинали его раздражать. И в больше части потому, что эгидой хвастовства окрестил их лишь он сам, чтобы не пугаться того нового Вейганда, что начал размораживаться из застывшего льда с того самого дня, когда на пороге в Херде появился этот странный тип, как две капли воды похожий на него самого.
Такси довезло их до северного парижского вокзала, и новый поезд с радостью тронулся по рельсам. Можно было засекать таймер – меньше, чем через восемь часов, они окажутся в Берлине. В самый разгар дня, когда туристов на улицах столько, что и листок бумаги протиснуть не выйдет.
Вейганд убрал рюкзак под сиденье, включил в наушниках тихую музыку и, уложив голову Вольфгангу на плечо, заставил себя задремать. Он не хотел сходить с ума, когда они начнут проезжать Дортмунд. Он знал, что тогда желание соскочить с поезда и мчаться к дому напротив бывшего своего муравейника захватит все его сознание, а потому постарался как можно скорее его отключить.
Пока он разглядывал заголовки на глянцевых страницах «Tagesspiegel» у киоска на центральном вокзале Берлина, Вольфганг успел заказать машину, зарезервировать велосипеды через приложение от «Fahrradstation» и снять однодневный номер в отеле «Адлон» с видом на Бранденбургские ворота, выходом на Унтер-ден-Линден и Парижской площадью под боком. И с таким набором данных Вейганд боялся предположить, во сколько этот самый номер ему обошелся.
Он хорошо поспал в поезде, так что теперь был готов таскаться по столице хоть до посинения. Да и погода к тому располагала – после обеда солнце скрыли редкие облачка, и шею пекло не так сильно, легкий ветер приятно трепал по волосам, а в воздухе витала жажда приключений. Вейганд порой ловил себя на мысли, что дышать не может – так сильно волнуется. Перед ним словно открывалась новая дверь – неспешно, с шелестом, маняще сияя драгоценной ручкой.
Улица перед отелем выглядела замечательно: венчали ее Бранденбургские ворота, бросающие величественную тень на длинную Парижскую площадь, сплошь усеянную людьми, с двух сторон от нее грудились дорогие рестораны и посольства, культурный центр и галереи. Вейганд чувствовал себя персонажем на туристическом буклете.
Вольфганг, сгрузив багаж услужливому лакею в вестибюле и вручив ключи от машины другому, повел его дальше, к посольству США. Вейганд хотел было пошутить, что идея получить новое гражданство вовсе не плоха, но не в случае этой страны, как заметил то, к чему они шли на самом деле. И так и обомлел, глядя на солнечные переливы по бесконечному стеклу.
– Я хотел, чтобы ты знал, что она здесь есть, – проговорил Вольфганг, привлекая его за плечи. – Если тебе не понравится там, где учился я, если решишь следовать по другому пути… Начнем отсюда, да? Ну, то есть, учиться ты будешь не здесь, а в университете в Шарлоттенбурге, потому что тут теперь только выставочные залы и книжные магазины, но в целом… Мне надо заканчивать болтать и дать тебе слово.
Он забавно скривил рот, оглядываясь на него. Вейганд не смог сдержать улыбки. Так, в футболке с подвернутыми рукавами и простых хлопчатобумажных брюках, Вольфганг казался ему обычным прохожим, а уж точно не тем, кто может позволить себе номер в «Адлоне». Лучи полуденного солнца вовсю играли у него в растрепанных ветерком волосах, и пряди седины смотрелись модным окрашиванием из салона, а не первыми признаками старости. Вольфганг вновь, точно по волшебству, сделался моложе. Хотя Вейганду думалось, что волшебство это расшифровывается крайне просто и таится вокруг – в воздухе города, из которого им обоим не хотелось уезжать.