– Пойдем, – позвал Вольфганг, аккуратно беря его под руку. – Тут рядом памятник фон Блюхеру. Послушаешь мои россказни про то, как наши дальние-дальние родственники бились против Наполеона плечом к плечу. А если слушать не хочешь, просто поглазеем.
– И на памятник «Хеллоу-Кити» – тоже?
– И на памятник «Хеллоу-Кити» тоже.
Вольфганг с нежностью погладил его по голове и повел дальше от Бебельплац. Сгустившиеся над Вейгандом тучи стали медленно рассеиваться, когда он и впрямь начал рассказ про фон Блюхера. И без невыдуманных (разумеется) историй вроде оргий с Веллингтоном прямо на поле боя не обошлось. Вейганд краснел и белел от ужаса, но все равно хихикал, как девчонка, когда Вольфганг в подробностях описывал влечение одного фельдмаршала к другому при встрече на постоялом дворе Бель-Альянс после сокрушительной победы над жалкими французами. Вейганду казалось, что говорит он с давним закадычным другом, а не отцом. И в этом, пожалуй, и была вся соль.
Сделав крюк до сувенирного магазина и забив новенький рюкзак Вейганда мелочевкой, они заглянули еще и во дворец кронпринцев, вдоволь облазили выставку, посвященную пакту девяностого года, а после свернули к историческому музею, чтобы оттуда поглазеть на Шпрее и перекинувшийся через нее знаменитый Дворцовый мост.
– В следующий раз обязательно сходим туда, – сказал Вольфганг, указывая на оставшийся за спиной театр. – Там иногда показывают старые немые фильмы с живой фортепианной музыкой.
Вейганд кивнул и снова взглянул на уток, чертящих круги на воде под мостом. Через пролив цвел и зеленел Люстгартен. Еще дальше сливался синевой с летним небом кафедральный собор. А совсем далеко блестел шпиль телебашни.
Вокруг неспешно вышагивали прохожие, пестрела реклама на стендах. Пару раз Вейганд заметил концертные плакаты и единожды – постер к фильму, сменившийся объявлением о пропаже. Тройка девчонок, оказавшись рядом, приторно ахнула и принялась взволнованно щебетать.
– Хочешь посмотреть? – спросил Вольфганг, неверно считав его интерес к постеру.
– Не, – Вейганд мотнул головой, – не люблю Рейнмара Вута. Больно слащавый.
И они, последний раз поглядев на купающихся во внимании публики уток, двинулись обратно к университету. На подходе к нему Вольфганг отчего-то переменил сторону, полностью заслонив своей массивной фигурой вид по правую руку, и Вейганд только много позже понял, что так он старался уберечь его от вида безутешной матери внутри Нойе-Вахе.
За воротами вокруг статуи сновали припозднившиеся абитуриенты, сдающие свои последние экзамены студенты и пришедшие на коммерческие лекции зеваки. Александр и Вильгельм, не переглянувшись, без вопросов пропустили к ним еще и бывшего шкодливого ученика вместе с таким же нерадивым сыном.
Стены обступили их, как римские легионы, наложившись своей величественностью. В тяжести своей она ничем не уступала замку в Англси, и все же атмосфера была другая. Здесь Вейганд не задыхался, а напротив – дышал легче и глубже. В одно мгновение обувь будто сделалась сандалиями Гермеса, и его все несло дальше, через толпу, в мощенный розовым мрамором вестибюль с крупными колоннами.
Вольфганг едва за ним поспел, врезавшись в какого-то преподавателя, издавшего приглушенный, но полный искреннего ужаса вскрик при виде его лица, и поймал Вейганда только у стенда с расписанием факультетов для абитуриентов.
– Я уже не могу так бегать, мальчик, – с напускным раздражением выдал Вольфганг, стараясь отдышаться.
Вейганд только цокнул. Ясно дело, что придуривался – фигура у него была что надо, и угрожать ему могло разве что воспаление хитрости, как любила говаривать его учительница по математике в школе.
– Минута в минуту, ты погляди, – раздался веселый голос со стороны широкой лестницы. – Вот бы в былые годы так, Вольф. Может, ты бы скостил мне львиную долю бумажной волокиты.
– Его благодари, – рассмеялся в ответ Вольфганг. Отдышку как рукой сняло, – а то я б еще минут двадцать курил на ступеньках у входа.