Вейганд тоже поглядел на лестницу. По ступеням к ним валко спускался низенький полный мужчина в твидовом костюме. Пышные усы делали его похожим на австро-венгерца с фотографий годов эдак десятых прошлого столетия, а морщины вокруг глаз указывали на добродушный нрав.
– Двадцать лет прошло, а ничего не поменялось. Удивлен, как ты еще с раком легких не слег. – Мужчина горячо пожал руку улыбающемуся Вольфгангу. – А вы, молодой человек, стало быть, Вейганд? Господи, копия, Вольф, натуральная копия! Надеюсь, в поведении…
– Как знать, – вставил Вейганд, когда он многозначительно притих. – Может, еще хуже.
– О, не думаю. – Мужчина весело отмахнулся. – Если не станешь взрывать кабинет биологии – хуже быть не сможешь.
– Ты взорвал кабинет биологии?!
– Неправда. – Вольфганг густо покраснел и сделался еще моложе. Издали было ощущение, что болтает декан – а в роли его уже не было никаких сомнений – с группкой студентов. – Это был не кабинет биологии, а подсобка на кафедре химиков. И я ничего не взорвал. Так, хлопнул. Чуть-чуть. На три выбитых окна из десяти. Герман, не пугай пацана почем зря. Я его и так едва уговорил.
– Да-да, Вольф. Как скажешь. Преподаватели все равно выскажут ему все сами, как узнают фамилию.
– Вообще-то…
Вейганду закончить не дали. Вольфганг тут же заговорил вновь, увлекая его за собой в сторону длинного коридора:
– О, об учителях. Мольтке все еще преподает? Я столкнулся с ним у входа, он чуть от инфаркта не умер. В его года вообще позволительно лекции вести?
– Он с указкой еще в гроб ляжет, помяни мое слово. А что, прям испугался? Не удивлен. Знаешь, он закатил настоящий праздник, когда ты получил диплом… А потом еще пять лет рассказывал всем студентом, какой несносный чаехлеб бывал у него на парах.
– Приятно быть легендой.
– Я бы назвал это по-другому, но не буду наносить удар твоему необъятному эго.
Герман беззлобно рассмеялся, промокнул выступивший на лбу пот платочком из нагрудного кармана и наконец протянул ладонь плетущемуся сбоку Вейганду:
– Зови меня Берг, мальчик. Ну, поуважительней, конечно, но смысл ты уловил. Я декан твоего будущего факультета, как-никак.
– Мы еще не обсуждали, какой факультет он выберет, – несколько виновато поправил Вольфганг. – Если выберет.
– Экономический, конечно! – Герман неподдельно удивился. – Твой отец, каким бы несносным мальчишкой ни был, с первого года распинался о наследнике, который пошел бы по его стопам. Прямо-таки лекции на эту тему разводил. Признаюсь честно, Вольф, мы всем педагогическим составом ставили на твою бездетность.
– Я обескуражен и предан. Мое сердце разбито, – нарочито безэмоционально, словно голос, объявляющий рейсы на станции, проговорил Вольфганг, приложив руку к груди. – Надеюсь, Мольтке ставил деньги.
– Вообще-то, коньяк.
– Скажи ему, что он четырежды проиграл. И обязательно сфотографируй – хочу посмотреть на его рожу.
Он предупредительно вздернул указательный палец, и Герман принялся осуждающе цыкать. Вейганд едва успел расстроиться или разозлиться от воспоминания, что у Вольфганга, вообще-то, есть еще дети, как Берг сгладил все шероховатости:
– Немолодой человек, выражайтесь культурнее, мы в месте, где учились Гегель, Гейне и сам железный канцлер.
– Поверь, дружище, они выражались куда крепче моего. Особенно Бисмарк. Невозможно сшивать Пруссию и не сворачивать при этом уши в трубочку.
Все рассмеялись, и Вейганд уже не вспоминал, о чем думал минутою ранее. Теперь он глядел на распростершиеся коридоры и лекционные залы за многочисленными дверьми, на снующих за окнами, во внутреннем дворике, людей, и именно это занимало все его мысли.
– Я навещу кое-кого, ладно? – попросил Вольфганг чуть позже, о чем-то своем пошептавшись с Германом. – Покажи ему кабинеты факультета. И без пропаганды! Он сам должен решить.
– Ты же знаешь, что, когда дело касается студентов, я превращаюсь в Геббельса на вые… Ты погляди на него! Убежал, даже договорить не дав. Никогда этот остолоп не повзрослеет!.. – Берг всплеснул руками и тут же положил ладони трясущемуся от беззвучного хохота Вейганду на плечи. – Ладно, маленький герр Грипгор, идемте, попугаем остальных преподавателей ожившей фотографией Вольфа.