– Это замечательная… – начал было Вольфганг, но Рейхенау остановил его властным взмахом руки, от которого даже проходящий мимо официант на мгновение замер.
– Я хочу спросить… – Он подался вперед, подозрительно щурясь. Сидящий на серединном месте Вейганд заставил себя не отодвинуться, когда лицо его оказалось в опасной близости. – Герр Грипгор…
– Штурц.
– Герр Штурц, вы хоть знаете, о каких машинах мы тут говорим?
Рейхенау расплылся в сдержанной, но как никогда смешливой ухмылке. Вейганд решил, что после монолога, за время которого сердце едва не сделало из себя отбивную о ребра, отступать просто непростительно. Так что, припомнив свою вымученную раскованность у Бирмингема, поудобней устроился в кресле и напускно небрежным тоном начал:
– Ну, вряд ли отец уговаривает вас продать классический S-класс, который сейчас разве что в наборах от «Хэппи Мил» нельзя найти. И то – не факт. Так что предположу, что речь идет о какой-то старой марке, которой у нас как грязи, а в Америке нет. А если в Америке чего-то нет…
– Они отдадут за это любые деньги, – закончил Рейхенау, и ухмылка его сделалась зловещей. – Старый добрый дух испанских конкистадоров, помноженный на наивность коренного населения и святую уверенность в собственной отличительности – гремучая смесь. – Казалось, он вот-вот был готов хлопнуть Вейганда по плечу, но тут же переключил внимание на Вольфганга: – Мы говорим о SLR, так, герр Грипгор?
– Я видел несколько в вашем салоне на Унтер-ден-Линден, – он кивнул, выпуская наконец приборы. На серебряной вилке остался четкий след его пальца. – Идея спонтанная, но в теории весьма прибыльная.
– Ваша – нет. Его – да. – Он, устроив руку на подбородке, пальцем указал на виновника столь продолжительной беседы. Вейганд почувствовал, что краснеет, но не из гордости, а от стыда перед Вольфгангом. Надо было молчать, а то теперь этот индюк не отцепится, не указав на все его промахи в ведении переговоров. – Вы видели эти машины, герр Штурц?
– Признаюсь, нет. Глазел на липы. Но полагаю, что машины эти весьма красивы.
– Как сам господь бог. А резвые, как дьявол. – Рейхенау опасно улыбнулся, словно второе нравилось ему во сто крат больше. – Это серый рынок, герр Штурц, опасное предприятие. Мне нравится. Приятно будет снова почувствовать себя молодым и взгреть парочку сотен иностранцев.
– Вы и раньше этим занимались? – уточнил Вейганд без малейшего удивления. Рейхенау поправил разве что чуть-чуть:
– Раньше я только этим и занимался. Когда строишь бизнес в ГДР, о честности и порядочности не может быть и речи. Жаль, что той страны больше нет – таких глупых и наивных идиотов, как коммунисты, я больше никогда не встречу.
Если бы они были в видеоигре, в ту же секунду над их головами застращало и заискрило бы табло «бинго». Вейганд тихо хмыкнул, прожевывая гуся, и постарался не слишком удивляться тому, как за какой-то час они умудрились перемыть косточки всем, кто хотя бы на секунду попался под руку. Пожалуй, такое умение (помимо очевидного) приобретается только в одном случае – когда долго работаешь с людьми. Вейганд и сам недолюбливал кое-кого из азиатской части мира после нескольких лет бесславного фриланса. И достаточно тяжело избавиться от этой неприязни, даже если головой прекрасно понимаешь, что те индивидуумы – скорее в прямом смысле слова ужасающие исключения из правил, чем типичные представители.
Обед быстро подошел к концу – Рейхенау даже не успел состроить самое скучающее выражение лица за обсуждением деталей и, поднимаясь, предложил Вольфгангу позвонить ему перед выходными, чтобы скоординировать следующую встречу. Он еще что-то говорил, но Вейганд уже не слышал, отпросившись на улицу. После еды его повело, так что хотелось подышать свежим воздухом. Или хотя чем-то без адской смеси из «Видиана» и встроенных в кондиционеры освежителей.