– Прости мне привычку уходить в долгие разглагольствования, – безрадостно усмехнулся Вольфганг, сжимая его руку так сильно, будто боялся, что Вейганд вот-вот исчезнет. – Давай так – я изложу все вкратце, а ты потом задашь интересующие тебя вопросы.
Кивок вышел не очень уверенным, но Вольфгангу хватило и этого.
– Значит так. Моя мать скоро умрет…
– Повезло, – насмешливо оборвал Вейганд и тут же прикусил язык. – Ну, если ты ее любил, то… не повезло?
– Повезло. Не мне, конечно, но кое-кому из семьи – уж точно. Не суть. В общем, она скоро умрет, и по этому поводу решила в последний раз собрать всю семью. Всем, разумеется, понятно, что она так станет выбирать наследника. Меня в их списке нет и даже не предполагалось, а менять основное завещание в такое время она вряд ли станет… Да уже оно и не важно. В общем, я все эти годы искал достойный повод вывести тебя в свет, и наконец это время настало. Хочу привести тебя туда, где они все вместе собираются. Туда, где всегда только семья. Хочу… показать, что плевать хотел на их запрет, понимаешь?
– Не понимаю, – честно признался Вейганд. Ему начинало казаться, что после предыдущего разговора Вольфганг немного поплыл в мыслях. Простительно для человека его возраста, конечно, но все-таки…
– Да, извини. Говорю об этом так, будто для тебя это само собой разумеющееся.
Вольфганг нервно рассмеялся и, шумно вздохнув, начал снова:
– Я из династии Грипгоров, маркизов острова Англси. Из Англии. Как ты понимаешь, порядки в таких семьях очень серьезные, а потому, когда появился ты… незаконнорожденный. Прости за это слово. Знаю, что оно мерзкое. В общем, я тут же, конечно, захотел привезти тебя в замок, чтобы ты рос рядом с остальными, наравне, но мой отец, упокой господь его душу, собрал нечто вроде семейного совета и… Единогласно – «нет». Мне нельзя было тебя оставить. Фредерик… мой брат, добился, чтобы за ослушание меня выкинули из дома без единого пенса в кармане. Рейчел – сестра – вообще настаивала, чтобы меня вычеркнули из родословной. Как в прошлых веках, как позор семьи. А Освин – еще один брат – предлагал заплатить Рее, чтобы она отдала тебя куда-нибудь. Ну и… вышло то, что вышло.
– И вы просто выбросили меня, как притащенного с улицы котенка?
Он едва не подскочил, в нервном возбуждении сжимая кулаки. В голове теперь стало больно пульсировать, точно плотина, до этого перекрывавшая всякие эмоции, вот-вот должна была с грохотом рухнуть.
– Да, Вейганд. – Вольфганг обреченно кивнул и виновато взглянул ему в потемневшие глаза. – Там, откуда я, в этом нет ничего такого. Чужие жизни для них ничего не значат. Да и жизни своих, если те перестают быть угодными…
Маркизы, черт их дери! Прямо-таки настоящие аристократы, как в книжках и учебниках истории. Августейшие ублюдки, спокойно живущие с мыслью, что капля их достопочтенной крови задыхается в загаженном районе на другом конце Европы. Они наверняка бы хладнокровно убили его еще в колыбели, будь Земля на пару сотен лет помладше.
Гнев, мирно дремавший в ожидании цели, наконец ее обрел. Вейганд, как и тогда, на балконе и в комнате, ощутил, что все это время ему могло бы принадлежать что-то невероятно важное и бесконечно ценное. Он мог быть несметно богат и не низводить искусство до уровня фастфуда, побираясь на сайтах с донатами. Он мог получить великолепное образование, а не жалкие его ошметки, впопыхах хватаемые вне уроков. Он мог заниматься всем, чем вздумается, а не плясать под дудку ограниченной Реи. И может даже он мог быть… любим? Пусть немного, на одну сотую из полагающегося, чтобы хотя бы раз примерить эту шкуру, одним глазком подсмотреть в этот диковинный мир. Но у него не было ни богатства, ни образования, ни воли. И если со сворованной любовью он за неимением опыта с радостью был готов смириться, то с этим – никогда. Это было его по праву. И это право у него нагло отобрали.
– Вот поэтому я не мог тебя забрать, – продолжил Вольфганг, и тоже потемневший взгляд его тут же сделался отстраненным, черты – жесткими, а голос – грубым. – Мне было немногим за двадцать, все счета принадлежали родителям, так что даже денег я отправить не мог. Просто рос и знал, что поступил ужасно, что буду гореть за это в аду. А потом… Не знаю, все разъехались, отец умер, я стал пытаться строить что-то свое, встретил… не важно. Я уже не знал, где живет Рея, а найти ее с тем уровнем связей не мог. Пришлось снова ждать, ждать и ждать… Это звучит легко, но с каждым годом я все больше убеждался в мысли, что давно просрочил крайнюю дату. Как будто уже даже права не имею тебя видеть. Вот и… тянул. Но сейчас, когда эта стерва наконец решила сдохнуть… Им теперь нечего у меня отобрать, Вейганд. Ведь самое дорогое они уже…