Ближе к вечеру на улице сделалось прохладно. Палящее солнце вполовину скрылось за растянувшимися по небу облаками, а в воздухе повисла приятная влажность. Вейганду подумалось, что к ночи или ближе к утру пойдет небольшой дождь. Следы его наверняка исчезнут к завтрашнему полудню, но этого будет достаточно, чтобы хотя бы ненадолго сбить жаркий летний зной последней недели.
Позади тяжело ухнула дверь. Рейхенау с прижатым к уху телефоном споро спустился по небольшим ступенькам, широкими шагами направился к разогретому на солнце «Фантому» и уже сунулся за ключами, как вдруг завис, поглядел куда-то в отражение крыши и так же резво, как и шел, развернулся. Вейганд не нашел ничего лучше, чем показать ему «викторию», на что он как-то странно вздохнул и покачал головой – как родитель, заставший своего ребенка за компьютерными играми вместо уроков.
– Подожди секунду, Клаус, – необычайно тактично и мягко выдал Рейхенау в телефон и следом уложил его на лацкан пиджака. Свободная рука отточенным жестом метнулась к карману и выудила черную лакированную карточку. – Герр Штурц, при всем уважении. По себе знаю, насколько хрупки семейные узы, а ваши, если учесть, как во время разговора вы то и дело прыгали от «Вольфганг» до «отец», еще хрупче. Так что, если планы герра Грипгора насчет вас поменяются, можете попробовать себя в роли стажера в «Фольксвут».
Вейганд уставился на визитку, как баран на новые ворота, и не сразу сообразил, что вежливости ради стоит взять ее в руки. Глупо было думать, что Рейхенау не заметит смятения на его лице, а потому следующая его реплика была лишь вопросом времени.
– Не отвечайте сейчас, когда сыты и довольны своей маленькой победой. Подумайте над моими словами, когда Грипгор перестанет быть картинкой с буклета про отцовство.
Он, казалось, ему подмигнул. Или это свет так играл. Так или иначе, секундой спустя Рейхенау вернулся к разговору с каким-то там Клаусом и уселся за руль «Фантома», словно и не пил вовсе. Вейганд опустил взгляд на визитку, покрутил ее со всех сторон и сунул в карман быстрее, чем Вольфганг успел выйти наружу.
Вид у него был не из лучших. Он пытался храбриться ради Вейганда, но во взгляде все равно плясали злость и раздражение. Судя по всему, все это время дела по «Фольксвуту» он имел исключительно с партнерами и совершенно не ожидал, что владелец окажется таким отпетым засранцем. Впрочем, весьма обаятельным. Этого не признавать Вейганд не мог.
Именно обаяние его ощутимо толкнуло Вейганда в сторону визитки. Или вчерашний разговор Вольфганга с женой… Тяжело было определить. Может, все вместе виновато. Это и та мысль, озвученная им несколько раз самому Вольфгангу: опасение, что вскоре он передумает. Его карета превратится обратно в тыкву, а ноги окажутся не в хрустале, а на битом стекле. Это опасение никуда не ушло. Притупилось и притихло, выжидая нужного момента. Такого, как сейчас, когда слова эти слетели с чужого языка.
Это не значило, что уже завтра Вейганд побежит звонить Рейхенау с просьбой взять его в свою компанию со странным названием. Это значило лишь то, что тому противному Вейганду во льду следовало бы попридержать коней, чтобы не повторить судьбу одиннадцатого года.
– Дело было не в тебе, – сказал Вейганд, когда они с Вольфгангом усаживались в машину. Тот недоуменно бровь, точно бы не понял, о чем речь, – а в его национализме. Будь ты хоть гением от мира бизнеса, он бы и слушать не стал, не имей ты нужного паспорта.
– У меня есть аусвайс, – заметил он, и губы его тронула знакомая улыбка. Вейганд облегченно выдохнул.
– Думаю, ему бы понравилось это слово.
В этот раз он тоже улыбнулся, обменявшись с ним многозначительными взглядами. Машина, вывернув с поворота, вошла в поток, как нож в масло, и Вольфганг нарушил тишину только после того, как сумел вырулить на нужную улицу. Кажется, алкоголь не отбил у него тяги к осторожности.
– Ты хорошо изменил мою идею. Правда. Я в шоке, что сам до этого не дошел. Надо было дольше думать, а не назначать встречу спустя пять минут после спонтанной мысли.
Он чуть нахмурился, вглядываясь в бьющий отсчетом светофор. Вейганд пожал плечам, мол, всегда пожалуйста. Может, и правда хорошо подсобил. Не станет же говорить, что раз в год и палка стреляет, а все его знания по экономике заканчиваются той пробной лекцией в университете Гумбольдта.
– Я горжусь тобой, – признался Вольфганг, тепло на него посмотрев, и в груди приятно кольнуло. Вейганд почувствовал, как начинает пощипывать кончики ушей, а щеки болят от уже знакомых, но все еще непривычных мимических усилий. – Надо бы почаще это говорить.