Так что Вейганд постарался улыбнуться шире, с готовностью согласился на кружку пенного темного эля и отпустил погулять того привыкшего к богатству и стерильности мальчонку. И в баре, как кротовая нора упрятанном под обыкновенным спальным районом, остался тот, кто с радостью отстоял два тайма с пятью дополнительными минутами от судьи прямо за вратарской сеткой, тот, кто не брезговал выпить оставленное на неделю под кроватью пиво. А еще тот, кто подкладывал кошачье дерьмо в потайной ящик стола нелюбимого преподавателя, чтобы тот не слишком уж зазнавался в своей неприязни. Не переломанный, но строящий из себя разве что не титанового подросток. И уж точно не жутко богатый бизнесмен, часом ранее договорившийся пустить несколько миллионов на серый рынок.
Вряд ли местный контингент принял их за своих. Но и вопросов никто не задавал. Разве что официантка, пытавшаяся строить Вольфгангу глазки. Ну, то есть один глаз, потому что второй у нее откровенно заплыл после то ли неудачной попойки, то ли от столкновения с агрессивным клиентом. Как бы то ни было, участи обрести вторую мачеху Вейганд сумел избежать.
Он не думал, что концерты могут быть интересными. Много лет ему казалось, что незачем платить завышенную сумму, чтобы поглазеть на престарелых рокеров, скачущих по сцене под вполовину предзаписанные песни. С таким же успехом можно послушать их и дома. А если еще и изловчиться – то забесплатно. Однако Вейганд не учел, что ситуация с концертами во многом родниться с футбольными матчами. Разницу от просмотра дома и вживую понимаешь, только когда опробуешь оба варианта.
Людей тут на стадион бы не набралось, хотя из-за узости помещения вполне могло показаться обратное, но энергия ничем не отличалась. Вейганд буквально чувствовал этот бегающий под кожей токовый разряд каждый раз, когда гитарист брал соло, а фронтмен соскакивал с невысокой платформы сцены и шел прямиком в зал одолжить у ближайшего посетителя пиво. Вейганд знать не знал, кто это такой, но ореол всеобщего восторга передавался и ему, и внутри все характерно натягивалось от этих отличающихся от всего на свете чувств.
– Тебе нельзя вести машину, – настоял Вейганд, когда они с Вольфгангом пытались отдышаться. В носу еще свербели терпкие запахи пива и солоноватый аромат сырной закуски. Желудку она понравилась много больше гуся. – Ты мало пил, но я все равно не дам тебе угробить нас в глупой аварии.
– А в умной? – пьяно усмехнулся Вольфганг, встрепал ему волосы и отскочил быстрее, чем Вейганд сумел среагировать. – Ладно, не бузи. За сегодня еще успеешь. Я вызвал наемного водителя, а то так нелепо закончить день правда бы не хотелось.
И впрямь, как только он это произнес, Вейганд заприметил у машины одетого в строгий костюм мужчину, похожего на тех, кто водился в замке. Возможно, он приходился им братом или вроде того. Водителей ведь на одном заводе клепают, верно? Да, ровнехонько рядом с машинами, чтоб уж далеко от кассы не отходить.
Вейганд мысленно фыркнул. Пиво определенно не шло ему на пользу. Зато позволяло забыть о тревоге, что он второй день наблюдал во взгляде Вольфганга. Тревоге, причина которой приближалась с каждым часом. И с каждым оставшимся позади километром – тоже.
Качнув головой, чтобы вытрясти последние капли противного алкогольного тумана, Вейганд шагнул обратно на Унтер-ден-Линден. Он не был здесь с утра, но ощущение было такое, будто вернулся с затяжной командировки. И это в очередной раз всколыхнуло мысль о том, что согласиться на университет Вольфганга было хорошей идеей. Даже если ему не удастся туда поступить со всеми очевидными преимуществами, просто жить здесь будет для него подарком.
– Ты говорил, что квартира близко, – напомнил Вейганд, когда они шагали вдоль Бебельплац. – Насколько близко?
– Весьма. – Вольфганг неопределенно махнул в сторону невысокого дома, в ресторане на первом этаже которого тихо играла живая скрипка. – Я подумал, что в зачетные недели это будет единственным способом уберечь тебя от прогулов. Я вот жил за две автобусные остановки и со спокойной душой прогуливал в любой непогожий день. Ну, или даже с легкой – легче легкого, пожалуй – мигренью. А так вывернуться никак нельзя – университет прямо из окон видно. Даже если природа сойдет с ума, а на улице выпадет снег по щиколотку, ты все равно будешь способен перейти одну дорогу.