Вольфганг подбадривающе хлопнул его по плечу, предложил чувствовать себя как дома и шагнул дальше, в гостиную. Руди явно хотела пойти следом, но воспитание не позволило оставить гостя в полном одиночестве. Так они и стояли с несколько секунд, переглядываясь то друг с другом, то с собственными отражениями.
Издали слышались приглушенные голоса. Вейганд узнал второй, женский, тот, что слышал из телефона вчера ночью. Вольфганг разговаривал с женой, и беседа эта не была похожа на ту, что застал Вейганд на балконе в Херде. Женщина не злилась, не наворачивала круги по комнате, готовая в любой момент влепить Вольфгангу по лицу. Просто… говорила. Так же обыденно, как выглядела Руди.
– Хочешь пройти к столу? – помявшись, спросила та. – Мама разрешила достать вино. Не знаю, любишь ли ты вино, но…
– Люблю, – сухо прервал Вейганд. Ему и самому надоело щемиться к полкам.
– Отлично! – Руди просияла. – Тогда… пойдем. Заодно познакомишься с Урсулой.
Она неловко дернула рукой в приглашающем жесте, и Вейганд наконец отлип от входа. Он едва не забыл разуться, чтобы не разносить уличную грязь по белесым коврам и блестящему от чистоты деревянному полу. А еще вспомнил, что пахнет от него далеко не фиалками и розами, а сыром-косичкой и пивом. Не лучший выбор духов.
Руди провела его через уютную гостиную в столовую, где уже был накрыт большой стол. Причем накрыт так, точно все готовились не к обычному ужину, а ко дню благодарения. На полу у стола, перед крупным телевизором на подставке, катая по воздушным трассам покрытую блестками гоночную машину, сидела, вероятно, Урсула, как две капли воды похожая на сестру. Лет ей, правда, было далеко не шестнадцать, а девять или около того. Кажется, Вольфганг говорил, что она ровесница Лауры, но сейчас Вейганд не мог вспомнить, сколько было ей, точно уехал из Дортмунда много лет назад, а не в начале лета.
– Урсула, – окликнула Руди, присаживаясь рядом с сестрой на корточки, – я понимаю, что говорящий синий утконос очень занимателен, но у нас гости. Иди поздоровайся.
Урсула явно была недовольна, но все же отложила едва доехавший до воображаемого финиша спорткар и поднялась, принимаясь отряхивать от невидимой пыли легкие домашние бриджи. Хорошо, что она не наряжалась. Обычно это дурной знак – через одежду детей родители вечно превращают все в фарс.
– Привет, – чуть гнусаво, как после болезни, выпалила Урсула, протягивая Вейганду ладошку. Манеры с сестрой у них тоже сходились.
– Здравствуй, – постарался улыбнуться Вейганд, чуть наклоняясь, чтобы девочка не задирала голову, отыскивая глаза в тени его взъерошенных волос. – Отличная машина. Что за модель?
– SLS от «Мерседеса». Но я покрыла ее маминым лаком, потому что черный – это скучно.
Урсула доверительно протянула ему спорткар, и Вейганд состроил восторженное лицо. Забавное сочетание интересов – розовые блестки и гоночные машины. Именно забавное, но не плохое. Вейганд разочаровался бы, возись Урсула с разодетыми в пышные розовые платья куклами.
– У меня еще есть, в комнате, – сказала она, когда он вернул ей машину обратно.
– Покажешь после ужина, – предложила Руди, краем глаза все поглядывая в арочный проем кухни.
Вейганд же старался в ту сторону даже не дышать, чтобы не пересечься взглядами с женой Вольфганга. Он и так был жутко напряжен и прекрасно знал, что в случае преждевременного знакомства просто сквозь землю провалится. Нынешняя постепенность его вполне устраивала.
– Она милая, – прокомментировал он тихо, чтобы Урсула не услышала. Руди в шутку наморщила нос.
– Да, если каждый сезон не слушаешь визг шин. Собственный телевизор ее не устраивает, так что все гонки она смотрит только здесь.
– Здесь экран шире! – откликнулась Урсула, продемонстрировав сестре язык.
Руди беззлобно закатила глаза и отмахнулась. Вейганд украдкой улыбнулся, пусть улыбка эта и вышла печальной. Ненадолго, но он почувствовал себя лишним – таким, каким был много лет в Дортмунде, еще до больницы, до того, как убедил себя, что быть лишним вовсе не плохо. Теперь же он знал, что просто так себя чувствовать не начнешь. Не станешь завидовать влюбленной парочке, будучи одиноким, если одиночество это не гложет себя. Тут было так же.