Выбрать главу

– Потому что она не была моей мамой. Недостаточно просто родить, чтобы так себя называть. У тебя есть семья, ты не поймешь.

– У тебя тоже есть семья, – вклинился Вольфганг, все же накрывая его ладонь своей. Вейганду до жути захотелось съязвить, но это уняло пыл.

Он, еще раз отпив воды, чтобы сбить возникшую в горле слезливую сухость, без обиняков произнес:

– Да, последние две недели. Вроде как. Я не уверен, что это так.

– Ты можешь считать и нас своей семьей, – мягко проговорила Мари.

– Конечно.

Вейганд натянуто ей улыбнулся и взялся за суп, поблагодарив Руди за предложенные гренки. Драма драмой, а бурление в желудке унять надо.

Некоторое время все молча ели, пока рыжеволосая девчонка на фоне безуспешно пыталась убедить мать, что ее братья – те еще кретины. Вейганд пару раз отпустил комплименты кулинарным способностям Мари, но на этом все и заглохло.

– Вольф сказал, что вы нашли квартиру здесь, этажом ниже, – минут через пять беспрерывного звяканья ложек, заговорила Мари. – Это хорошо. Девочки смогут тебя навещать. И не придется возиться с ужином – всегда можешь поесть с нами. И Вольф будет рядом.

– Вообще-то, следующие полгода мне придется ездить между странами по работе и…

Вольфганг встрепенулся, затараторил, но тут же замолк, заметив направленный в никуда взгляд Вейганда. Тот и так понял, что ляпнула Мари. А после уткнулся в тарелку и одними губами повторил:

– Конечно.

Вольфганг будет жить здесь со своей нормальной семьей, пока незаконнорожденный ублюдок ютится в будке этажом ниже в ожидании новых подачек. Мари говорила не это, но смысл был тот же. И Вейганду казалось, что это понимают все. Как было на самом деле – неясно.

– Вы завтра уже уезжаете? – покрутив кольца на пальцах, спросила Руди. Она тоже жутко терялась, но еще держалась за надежду нормально поговорить.

– Да, на матч. – Вольфганг тепло ей улыбнулся, и Вейганду захотелось повесить между ними плотную штору, чтобы Руди не смела улыбаться в ответ. – Но мы еще приедем. Через месяц, когда мама… когда все закончится.

– А если она позже?.. Ну, сложит полномочия маркизы.

Мари, едва не подавившись гренкой, шепотом одернула дочь, но Вейганд прекрасно видел, что фраза эта ее насмешила. Как и всех за столом, впрочем. Моргане стоило бы задуматься над своим поведением, раз ее недолюбливают даже здесь, за тысячу километров от замка.

– Не думаю, – прочистив горло, ответил Вольфганг. – После случая с садом ей стало хуже. Она старается бодриться, но Ховард очень тревожится, а это не к добру. Он как зеркало – всегда можно узнать о состоянии мамы по его лицу.

– А что с садом? – не поняла Мари, любезно передавая Вейганду тарелку с греческим салатом.

– Кто-то по ошибке добавил в поливочные баки отраву вместо прикормки.

– Круто. – Руди аж засияла, но тут же поспешила исправиться, театрально прикладывая растопыренную ладонь к груди: – То есть… ужас-то какой. Надеюсь, виновного накажут.

Вейганд спрятал улыбку в кулаке. Спасибо. Можно без оваций. Идея с садом и впрямь была замечательная, но не стоит.

– Вряд ли. Скорее всего это промах кого-то из лакеев. А они до последнего будут друг друга покрывать.

– Думаю, другие с тобой не согласятся насчет лакеев, – справедливо заметила Мари, выгибая соболиную бровь. Выглядела та так, будто ее очень жирно подвели карандашом, однако сидел Вейганд достаточно близко, чтобы знать, что это не так.

– Все уверены, что это Рональд пытался приблизить «день икс», – согласился Вольфганг без малейшего стеснения.

– В таком случае ему надо отравиться самому, – не до конца прожевав салат, многозначительно сказала Руди.

– Почему? – впервые за этот разговор подал голос Вейганд, надеясь, что звучит не слишком заинтересованно.

– Бабушка его разве что не облизывает, а если с ним что-то случится – у нее сердце встанет.

– До поддельных смертей Рон пока не додумался.

Вольфганг улыбнулся, а Мари лукаво покачала головой. Вейганду подумалось, что ей идет такое выражение лица – хитрое, отдаленно кошачье. В сочетании с практически подростковой мягкостью выглядело особенно красиво. Именно в тот момент он понял, отчего Вольфганг настолько увлекся, что заделал аж трех детей.