– Еще не вечер.
– А что если это кто-то другой? – вдруг выдал Вейганд, косо поглядывая на Вольфганга, точно ждал, что тот сейчас же обо всем догадается. Но нет, он только неоднозначно повел головой.
– Кора? – предположила Руди, и у него сердце на секунду замерло.
Вейганд сам не понял, как нашел на груди под рубашкой кулон с гранатом. Он вспомнил взгляд Коры и ее теплые губы на щеке, приятную тяжесть Лео на руках, свое жгучее желание вернуться. А самое главное – не вспомнил то, что этому предшествовало. Лиса все-таки добилась, чего хотела.
– Ты… знаешь Кору?
– А почему ты покраснел? – ляпнула Урсула быстрее, чем Руди успела ответить.
– Она его подружка, – подсказал Вольфганг, и Вейганд зарделся пуще прежнего.
– Это… нет! Она не моя подружка. И вообще… мы поссорились.
Он, насупившись, откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. У всех за столом сделались карикатурно-издевательские лица, что удивительно много понимающая Урсула не смогла не рассмеяться. А Вейганд не смог не улыбнуться. Чертовы дети с их непосредственностью.
– Неужто? – смешливо продолжил Вольфганг. – А в какой конкретно момент? Потому что мне казалось, что люди в ссоре не целуются при прощании.
– А в какой момент ты стал так легко к этому относиться? В прошлый раз мне сулил жуткую смерть и полчища врагов, а тут уже шутки шутишь.
– Пока мы не там, все нормально. От врагов тебя отделяет целый океан и как минимум три границы.
Вольфганг потрепал его по плечу и снова взялся за еду. Вейганд еще немного обиженно пофыркал и поднялся за второй порцией салата. Урсула заговорила про свои машинки, и все вроде как сделалось хорошо.
– А что за матч? – спросила Руди после, когда Мари стала собирать опустевшие тарелки из-под супа. – Нет, знаю, что футбольный, но какой?
– «Боруссии» и «Лейпцига», – не без гордости выдал Вейганд, заерзав от предвкушения. – Болею за первых, но вторые тоже ничего.
– Ты болеешь за «Боруссию»?
А вот на лице Руди восторгов не наблюдалось. Сейчас она выглядела так, будто новеньким ботинком раздвоила разложившуюся крысу.
– Ну да.
– У нас за столом враги, а ты ничего не мне сказал? – ахнула Руди, обращаясь к отцу. Вейганд натурально оскорбился.
– Она болеет за красных, – тихо пояснила Урсула, счищая с мандарина шкурку, и улыбнулась, когда выражение лица Вейганд стало таким же, как у сестры.
– За «Баварию»?! – Он едва не сплюнул. – Да это же команда падальщиков!
– С чего бы это?!
Руди аж подпрыгнула, и он взвился следом. Притихший Вольфганг переглянулся с Урсулой и многозначительно пожал плечами, мол, что взять с футбольных фанатов. Нужно было просто переждать это цунами.
– Они Клоппа забрали, – начал Вейганд загибая пальца, – они Левандовски забрали, они даже Гетце забрали! Будь их воля – все Германия была бы сплошной «Баварией». Они тащат все, что плохо лежит, но мало-мальски забивает.
– Именно поэтому они лучшие!
– Хорошее превосходство – забирать лучших игроков чужих команд.
– Они же не бараны на привязи, чтобы их забирать. – Руди всплеснула руками, точно не понимать этого – это быть самым большим на свете глупцом. – Сами уходят. Так что это проблема «чужих» команд.
– Да у «Баварии» от денег рожа лопается, конечно они уходят. – Вейганд повторил этот жест и хлопнул по столу, едва не расплескав вино из бокала. Урсула тихо захихикала в кулачок. – Это монополия. Ты должна была уже изучать, к чему такое приводит.
– Первый признак монополии – отсутствие конкуренции. А у «Баварии» конкуренция есть. Та же твоя «Боруссия». Они ж враждуют дольше, чем я живу.
– Их конкуренции имела какой-то смысл, когда у нас был Левандовски, потому что силы были примерно равны. А теперь что? У них и Мюллер, и Роберт. Я слышал, через пару лет они собираются подписать и Забитцера. А он лучший – если не единственный с прямыми ногами – игрок «Лейпцига», и без него они снова вылетят из категории.
– И что, ты предлагаешь им покупать кривоногих?
– Я предлагаю им не заниматься побирательством.
Теперь они оба хлопнули по столу, и спрыгнувшая с тарелки виноградника покатилась прямо в руки Вольфганга. Урсула все еще смеялся, прикрывшись обеими руками, и потихоньку сползала под стол, чтобы избежать сестринского гнева. Замершая в кухонной арке Мари недоуменно взглянула на мужа.