Он послушно замолчал и крепко скрестил руки, стоило Вейганду порывисто его обнять. Не из любви и нежности. Не из сочувствия и даже не из благодарности. От злости. От той непомерной ярости, сковавшей горло когтистой лапой, от гнева и ненависти, с кровью расходящихся до каждой клеточки, точно глашатай на средневековой площади сообщая о том, кто отныне и вовек их заклятый враг. Сейчас Вольфганг был его единственным союзником в этой пока не начавшейся войне, и это было для Вейганда много важнее, чем его незадавшееся отцовство.
Эти безликие люди безжалостно и цинично отобрали у него все, но по пути случайно обронили маленькую крошку, что рано или поздно сбивала с ног каждого тирана и каждого завоевателя. Быстрорастущая в столь плодородной почве, тщательно и с упоением подготовленной Реей, в Вейганде проклюнулась жажда мести.
7
Лондон выглядел ужасно.
С той самой секунды, что они выехали на поезде из Евротоннеля, шел настолько сильный ливень, что несчастному водителю, встретившему их на станции, приходилось щуриться, чтобы разглядеть дорогу. А заклубившийся по обочинам туман съедал все, что могла оставить вода. Вейганд едва рассмотрел облизанный со всех сторон туристами Биг-Бен и мутные очертания Вестминстерского дворца.
Бельгия понравилась ему куда больше. И пусть они выходили из машины лишь дважды, Вейганд с жадностью никогда не покидавшего пределы Дортмунда простака успел восхититься каждой чертой Ватерлоо, где им пришлось переночевать.
Это сперва захватывало его – спокойно ехать, есть и спать там, где когда-то творилась история, ходить по земле, где проливались литры крови и где когда-то, может, ступали великие военачальники и императоры. И все же, как бы яростно Вейганд ни цеплялся за эти мысли, через минуту после возникновения те меркли, и бриллианты превращались в уголь. Снова становилось стыдно. Это место заслуживало куда большего раболепия, чем он находил в себе. Все места, через которые они проезжали, того заслуживали.
Кроме Англии. Она отчего-то стала ненавистна ему с первой же минуты, и противный ливень с туманом только подбавили градуса в разгорающемся в груди раздражении. Вейганд смотрел в окно и в плывущих по стеклу ручьях будто наяву видел лица никогда прежде не встречавшихся ему людей, плотно и навсегда теперь связанных с этим местом. Восхищение исчезало в нем тут же, не найдя почвы для своих семян, но гнев рос виноградным плющом, и ядовитые листья его отыскались бы в каждой, даже самой малой и далекой клеточке.
И все-таки Вейганд был доволен, что согласился на предложение Вольфганга добираться на машине. Да, они потратили несоразмерно много времени, но зато оба отвлеклись от всех тех мыслей, что крутились в голове после разговора в торговом центре. Вольфганг не хотел тратить драгоценные минуты с сыном на бессмысленную и изжившую себя ненависть, а тот всеми силами не давал ей распаляться. Было не время, и, пусть все внутри и дыбилось от мучительного ожидания, Вейганд знал, что нельзя давать себе волю. Чем ярче бы он загорелся, тем быстрее сгорел.
Это маленькое путешествие охладило пыл, позволило подумать над ситуацией со свежей головой. Да, кровь вскипала от первородной ярости, но в необузданной сути ее не было и малейшего смысла. Что мог сделать Вейганд? Накричать на тех людей? Сказать, что ненавидит их? Устроить истерику? Глупо. Бесполезно. Пагубно. Абсурдно было по-геройски кидаться в штыковую, не зная даже верного направления. Так что за ту бесконечную ночь в бельгийском отеле Вейганд пришел к выводу, что из всевозможных вариантов ему достался самый сложный. Ждать.
Или – и такая формулировка мечущемуся за ребрами гневу приходилась по вкусу куда больше – выжидать.
Пока добротно смазанные шестеренки в не прекращающей кипеть голове Вейганда перемалывали мысли о незамедлительной мести, Вольфганг был занят совершенно другим. Он все говорил, говорил, и разглагольствованиям его не было конца. За несколько часов в поезде Вейганд услышал о его последних девятнадцати годах жизни в самых мельчайших подробностях, удивительным образом обходивших все, что хотя бы косвенно касалось семьи. Он понятия не имел, как зовут тех его дочерей или новую жену, но зато знал о его бизнесе все, начиная от количества сотрудников и заканчивая маржой за прошлый год.