– У нас тут дебаты. – Он состроил забавное лицо. – Иногда говорить о футболе так же губительно, как и о политике.
– Вообще-то…
– Руди, нет. – Мари сдержала улыбку. – Никакой политики за этим столом. Особенно после вина.
Она поглядела на нее по-родительски строго, и Руди все же сдалась, побеждено подняв ладони. Мари одобрительно кивнула и, последний раз телепатически посовещавшись с Вольфгангом, обратилась – неожиданно – к Вейганду:
– Ты не мог бы помочь мне на кухне? Если не занят.
Он откровенно завис, но все же отыскал в себе силы кивнуть и неловко вынырнул из-за стола, последний раз обменявшись с Руди убийственными взглядами.
– Падальщики, – одними губами проговорил он напоследок, спиной отходя к кухне.
– Кривоногие, – тем же ответила ему Руди, качая головой.
Это было не всерьез. Это знал и Вейганд, и Руди, и даже маленькая Урсула. Может, в начале они действительно неприятно удивились, но потом конфликт был исключительно шуточный, какой бывает у двух депутатов на телевизионных дебатах, после которых они едут в одну сауну, снимают одних шлюх и пьют коньяк из одной бутылки.
В каком-то смысле Вейганд был даже благодарен Руди, что та подыграла его недовольству. Ему надо было спустить пар, отделаться от того брюзги внутри, весь вечер нашептывающего ему уничижительные мысли, чтобы попытаться вновь вернуться к утрешнему состоянию. Он не сказал бы, что это вышло у него на все сто процентов, но он хотя бы не пытался свести любой разговор к конфликту и не искал глубинных смыслов там, где их нет.
– Мне нужно нарезать киш лорен, – сказала Мари, подавая ему нож. – Ты нарезай, а я буду укладывать на тарелки. Потом вместе отнесем.
Вейганд кивнул, сделав вид, что не замечает внимательного взгляда, и взялся за резку. Киш лорен остро пах курицей и грибами, и от аромата этого в живот снова сворачивался в узел, а на корне языка собиралась сладковатая слюна. Вейганд никогда не подумал бы, что захочет столько съесть.
– Вы и это сами готовили? – спросил он, подавая Мари очередной кусок. Она тепло ему улыбнулась, словно только и ждала, пока он заговорит. – Отец не хотел помочь?
– Я повар по профессии, так что считаю кощунством допускать его до кухни. А еще у него все из рук валится, когда дело касается готовки.
– Подозреваю, что валится оно не по-настоящему, а потому что он тот еще жук и хочет избежать лишней мороки.
– Именно так. – Мари снова улыбнулась, и Вейганд постарался ответить тем же. – Только не говори ему, что я знаю. Мужчинам иногда нужно почувствовать себя самыми умными.
Она коротко рассмеялась, укладывая на тарелку последний кусок, а после взяла отложившего нож Вейганда за запястье, вынуждая повернуться к себе лицом. Уже по взгляду стало понятно, что разговор пойдет не о киш лорене.
– Я хотела сказать спасибо. – Мари в очередной раз тепло улыбнулась, и руки ее улеглись напрягшемуся Вейганду на плечи. – За то, что не оттолкнул Вольфа. Я и представить не могу, как тяжело тебе приходилось все эти годы, но очень хочу, чтобы с ним – с нами – ты смог обрести хорошую, любящую семью, которой был всегда достоин. И прости его, если он делает что-то не так. Это не со зла, а от страха. Он боится потерять тебя. А еще спасибо за то, каким ты его сделал – он улыбается, хотя раньше из него этого было клещами не вытянуть, он радостный, он счастливый. И я надеюсь, что это работает в обе стороны, что он помог стать счастливым и тебе.
Она улыбнулась последний раз, чуть сжимая его плечи, и Вейганд не смог отыскать в себе силы, чтобы поглядеть ей в глаза. Сердце у него теперь гулко билось под гландами, под веками стало предательски горячо. Он вспомнил, как ходил с Вольфгангом на матч в Ливерпуле, как множество раз ужинал с ним на террасе замка, как гулял вчера по Берлину и думал о том, что впервые за много лет чувствует себя целостным рядом с ним.
– Помог, – наконец тихо выдохнул Вейганд, укладывая подрагивающую холодную ладонь поверх руки Мари. – Скажите ему об этом, потому что я пока не могу, а он этого достоин.