– Это другое. Я клянусь тебе, что это другое.
Может, ты даже станешь мною гордиться.
Вейганд плотно сжатыми губами улыбнулся темнеющий внизу липам, мигающим вывескам ресторанов и припозднившимся прохожим. То, что зародилось в нем много лет назад, вспыхнуло с новой силой. Вот только пламя это окрасилось в другой цвет. Вейганд знал, что его цель – месть. За мальчишку, которого выбросили на улицу, словно блохастого котенка. За мальчишку, которого душили в саду. Ему нужно было закончить начатое на том сраном празднике. Расправиться еще с тремя. За них двоих. За себя и отца.
– Я не знаю, что происходит, Вейганд, – признался Вольфганг, уложив ладони ему на разгоряченные щеки. – Но у меня есть подозрения, что знаешь ты.
– Я скажу тебе, – пообещал Вейганд. – Когда вернемся в замок – скажу. Не сразу, но… Ты поймешь, почему не говорю сейчас. А теперь давай вернемся.
27
Вейганд не помнил, когда последний раз так кричал. Горло болело, точно он нахватался холодного зимнего воздуха, хотя на стадионе температура была едва ли не под тридцать градусов, и к концу матча болельщики мало чем отличались от игроков в налипших к коже влажных футболках. И если в вечернем метро такой запредельный уровень пропотевшей ткани приводил в бешенство, то здесь – наоборот, становился еще одним доказательством в пользу отличной игры.
Все происходило именно так, как запомнил Вейганд с прошлого раза. Не в плане самого матча, а в плане эмоций, что он испытывал: детский, безудержный восторг, острый привкус адреналина на языке и закручивающее ощущение в животе, будто летишь в самой первой кабинке на крутых горках. Когда Вейганд стоял там, на трибуне, с которой открывался один из лучших видов на поле, он не думал ни о чем, кроме мельтешащих желтых футболок и пролетающего с безумной скоростью мяча. Все переживания, внутренние дрязги и будущие планы на день, еще вчера сворачивающие его желудок до состояния молекулы, наконец отступили, и Вейганд снова смог побыть просто радостным, как в первый свой день в Берлине.
Вольфгангу это тоже пошло на пользу. Теперь, после того разговора с Мари, Вейганд видел то, что многие недели мозг его старательно игнорировал: отец изменился. Вейганд помнил его нервным и зажатым, сыплющим долгими монологами, с болезненным блеском в глазах. А сейчас, казалось, он даже помолодел, сделавшись беззаботным и веселым. Счастливым, как сказала Мари. И единственным, что еще беспокоило его, было возвращение в замок, где тяжелые чары семейной вражды необратимо придавят его к земле.
– Тот парень бился как лев, – прокомментировал Вольфганг, выходя со стадиона, – даже жаль, что его команда проиграла.
– Марсель всегда такой, – вяло улыбнулся Вейганд, стягивая футболку через голову. Гранат ослепительно блеснул на солнце и больно плюхнулся на влажную кожу. – Поэтому «Бавария» его и купит. Не в этом сезоне и, может, даже не в следующем, но обязательно купит.
– Верю на слово. В сюжетных перипетиях «Бундеслиги» не разбираюсь.
Вольфганг тоже улыбнулся, протягивая ему руку, чтобы помочь подняться с облюбованной лавки. Вейганд глухо застонал, но все же уцепился за его запястье и поплелся в машину, попутно пытаясь натянуть высохшую футболку обратно.
Ему не мешало бы принять душ и переодеться, но после путешествия в Херде все равно пришлось бы делать это по второму кругу. Вейганд попросил отца высадить его у бывшей школы под предлогом повидаться с учителями и отправил обратно, сославшись на то, что за явку с родителями в этом районе его точно засмеют.
А после, подхватив с заднего сиденья рюкзак, нырнул на протоптанную не одним поколением прогульщиков тропинку, ведущую через крупную (не настолько, чтобы не пригибаться, но достаточную, чтобы не ползти ничком) дыру в проржавевшем сетчатом заборе, и обошел школу по кругу, чтобы дворами выйти к кладбищу, откуда начинался самый быстрый путь до бывшего дома. Дорогу он эту выучил много лет назад и искренне недоумевал, почему живущие на той же улице одноклассники ею не пользуются. Ну подумаешь, зимой приходилось идти в кромешной тьме, потому что фонари удосужились поставить только со стороны ворот. Неужели могилы настолько пугающие? Это же не фильм ужасов, никто из них не вылезет. А вот мороз за пятки покусать вполне может.