Руки жутко дрожали, когда Вейганд пытался попасть в заляпанный кружок звонка. Банка с колой к тому времени пришвартовалась к поребрику, и на улице образовалась почти неестественная тишина, в которой трель по обратную сторону покосившейся двери сделалась пушечным выстрелом. После отчетливой ругани послышались отрывистые шаги, и на пороге, готовая вдарить незваному гостю, нарисовалась Адель. По длинной отметине на щеке с поплывшими румянами Вейганд понял, что оторвал ее от стандартного дневного рандеву с сопливым сериалом и попкорном, остатки которого радостно разбросало по вылинявшему ковру после неожиданного пробуждения.
– Я хочу повидать Юргена, – надеясь, что голос не дрожит, сказал Вейганд и сразу же сунулся в карман, чтобы разинувшая рот Адель и звука издать не успела. – Вот. Можешь захлопнуться.
Он быстро, стараясь не касаться ее рук, сунул ей трубочку с деньгами, которые снял перед поездкой в бар и от которых отделил небольшую долю для Лауры. Он знал, что пойдут они не на Юргена, а на низменные желания Адель, так что ни малейших угрызений совести по этому поводу не чувствовал.
– Я слышала, ты уезжал, – проворковала Адель, быстро натягивая фальшивую улыбку. Сумма ее более чем устроила. – С каким-то пижоном в крутой тачке. Нашел папочку?
Вейганд только отмахнулся, понимая, что «папочка» от нее значит несколько другое, и шагнул в дом, краем глаза отмечая вентиляторы по углам. Хорошо, что Адель хватило мозгов их купить. И пусть у Юргена не было гипертонии, как у Лео, Вейганд украдкой выдохнул.
– Где Юрген? – спросил он, поднимая брошенную посреди узкого коридора квадригу, в которой пару недель назад рассекал довольный жук.
– В комнате. У тебя час.
Поняв, что диалога не последует, Адель потеряла к нему всякий интерес и снова уселась на диван, так и не удосужившись поднять разбросанный по полу попкорн, оставивший крупные масляные пятна на истрепавшемся ворсе. Вейганд вяло отмахнулся и дернул ручку заляпанной наклейками двери.
Комната у Юргена была маленькой и квадратной, с горкой сгрудившийся мебели: кроваткой, шатающуюся заднюю стенку которой подпирал самодельный ящик с игрушками, стареньким ковриком в форме цветка, который им отдали из местного центра поддержки, и столиком для рисования, что купил Вейганд за деньги с заказа из местной поликлиники, где расписывал комнату ожидания. Угрюмые серо-зеленые стены украшали психоделические детские рисунки: разноцветные ладошки и месиво из линий, отдаленно напоминающее людские фигуры. Вейганд бы не заметил их, если бы не самый большой лист, повешенный прямо над постелью: оранжевый комок с зелеными точками посредине и разодетая в черную мантию высокая фигура в ярко-красной шапке. Это был он, рукой-палкой обнимающий комковатого Юргена с зеленой (вероятно, он не стал менять мелок после глаз) улыбкой до огромных ушей.
Кажется, он расплакался. Так, немного, по десятичной шкале истерики на полтора или около того: в глазах защипало, в горле встал ком, а губы задрожали. Вейганд утер совсем немного влажные уголки глаз и поглядел вбок, на раскрытое окно и перемазанный краской подоконник. Мелкий хулиган научился проворачивать ручку.
Он полез следом и, не рассчитав силы, свалился спиною на траву. Перед глазами взмыли обшарпанная стена дома, слив под крышей и, наконец, безоблачное синее небо. Тут же послышался заливистый смех, и палящее солнце перекрыла не менее ослепительная рыжая тень.
– Застрял, застрял! – шепелявя, запричитал Юрген сквозь смех, и Вейганд сам не заметил, как широко заулыбался в ответ.
– Не смейся над старыми неуклюжими людьми, – шутливо обиделся он, упираясь локтями в землю, чтобы вытащить оставшиеся в низком окне ноги.
– Что такое неуклюжий?
– Неуклюжий – это когда из окон вываливаешься. И когда на ногах устоять не можешь.
– Когда что?..
Юрген весело вскрикнул, когда он подхватил его под колени и оторвал от земли на добрых полтора метра, и вцепился ему в шею, приятной тяжестью оседая на руках. Вейганд зарылся носом в огненные волосы и прижал его так близко, как только мог. Теперь линии на шкале следовало скакнуть на пять.
Он еще раз вытер глаза, чтобы Юрген не заметил его слез, и сел с ним на землю, нехотя выпуская из объятий. От частых прогулок лицо его все обсыпало веснушками, и оно сделалось похожим на мороженое с шоколадной крошкой, волосы местами выгорели и завились, как у Адель, а во рту появился новый зуб – второй передний, как у кролика.