– А как ее зовут, принцессу?
– Кора. Таким же именем представлялась Персефона в сказке, помнишь? Я рассказывал ее тебе перед сном.
– Она тоже ела гранат… – задумчиво подтвердил Юрген и стал чуть шевелить крохотной ладошкой, чтобы кулон посиял еще.
– Да, она съела его зернышко и больше не смогла вернуться домой из подземного мира. Лишь на полгода имела право возноситься на небо в виде созвездия, чтобы повидаться с матерью. – Вейганд с нежностью поворошил выгоревшие пряди. – Вот и я не могу долго задерживаться. Но обещаю, что, когда ведьма будет повержена, я вернусь и увезу тебя далеко-далеко…
– От мамы?
– Она будет с тобой видеться! – пообещал он, чтобы не оставлять Юргену и шанса расстроиться. – Обязательно будет. И не как я сейчас – редко и недолго. Мы что-нибудь придумаем, и ты каждые выходные или среди недели будешь приезжать к…
– Я не хочу, – прервал его Юрген, укладывая голову обратно на грудь, где сверкал гранат.
– Что?..
– Я не хочу с ней видеться, – повторил он и нахмурился. – Мне… Она странно себя ведет. И дядя, который к ней приходит, тоже странный.
– Что за дядя?
Голос у Вейганда мгновенно сделался металлическим, а на лице напрягся каждый мускул. Ему было плевать, что Адель продолжила устраивать себе личную жизнь. Его больше волновало то, что в деле этом она никогда не отличалась разборчивостью (и он тому самый яркий пример), а это могло навредить ребенку.
– Высокий и злой. В прошлый раз он сделал вот так.
У Вейганд сердце в пятки ушло, когда Юрген потянулся к рукаву просторной футболки и, еще неловко управляясь пальцами, закатал его до самой ключицы. На молочно-бледном бицепсе остался слабый грязно-коричневый след синяка. Оставленный случайно, из-за неверно рассчитанной силы, в форме большого пальца, он привел Вейганда в такую животную ярость, что едва удалось удержать себя на траве. Захотелось срочным образом метнуться к Адель и вдавить ее тупую голову в стену, чтобы больше не смела водить невесть кого, когда сын дома. Пусть трахается со своими ублюдками на улице, как делала то кучу лет подряд.
С трудом вернув себе былой вид, побледневший и нахмурившийся до болезненных ощущений во лбу Вейганд как можно мягче уточнил:
– Больше он ничего не делал? Не… Он еще подходил к тебе? Хоть ненадолго?
– Иногда. – Юрген пожал плечами и задумчиво помолчал. – И что-то все время говорил. Но мама быстро его уводила.
Теперь хотелось удушить эту суку. Она ведь все прекрасно понимала. Вейганд украдкой выдохнул, быстро прочистил горло и зашел на новый круг:
– Он… прикасался к тебе? Вот так или по-другому? – Он аккуратно уложил Юргену руку меж лопаток, а потом на ножку, одергивая задравшуюся ткань фланелевых зеленых шорт. – Хоть как-то?
Юрген снова выгнул только-только проклюнувшиеся брови, замолчал, буравя взглядом гранат, и наконец помотал головой. В Вейганде что-то невыносимо больно екнуло от облегчения.
– Просто говорил. И от него плохо пахло. Не как от тебя сейчас, а… как от мамы часто.
Вейганд с напускным непониманием принюхался к вороту футболки и не смог не поморщиться. Надо было все-таки переодеться, чтобы ребенок не нюхал все далекие от приятных ароматы футбольного стадиона.
Извинившись, Вейганд уточнил:
– Алкоголем?
– Я не знаю, что это, – честно признался Юрген. Он еще не дорос до того момента, когда какое-либо незнание станет его раздражать.
– Это яд, который пьют люди, – пояснил Вейганд, решая не вдаваться в подробности. – В стеклянных бутылках темно-зеленого или коричневого цвета. Или в жестяных. Таких, какие по улице иногда носит. Может, ты видел, как этот дядя или мама пили такое?
– Да! – Юрген тут же закивал, а потом широко открытыми глазами ошарашено уставился на траву. – Мама пьет яд?
– Он очень слабый и не убивает, – ободрил Вейганд, – но делает людей… плохими. Он скорее даже не яд, а зелье. И если с ним переборщить, то выйдет очень и очень плохо. Придет время, и ты его попробуешь, и я очень надеюсь, что тебе не понравится.
– Зачем мне пить зелье?
– Все его пьют. Но кто-то отказывается от него навсегда, попробовав один раз, а кто-то… привыкает, как мама или злой дядя.