Он постарался улыбнуться и покрепче прижал к себе сына, снова утыкаясь тому носом в макушку. Легкий запах шампуня перемежался с ароматами травы и нагретых лучами волос, и Вейганду думалось, что симбиоз этот во сто крат приятней тех духов за сотню евро за склянку, что ему теперь надлежало использовать вместо дешевенького одеколона.
Давящую летнюю тишину разрушил рев автомобильного мотора. Кто-то неуклюже вырулил на улицу, едва не сбив загремевшие баки, за места возле которых каждую зиму панки устраивали войну с бомжами, и припарковался прямо напротив бывшего дома Вейганда. Он слышал, как хлопнула дверь, а после залаял разбуженный Цербер. Курильщица к тому времени уже закончила свои дела, иначе бы тоже что-нибудь вякнула на такую непростительную дерзость, как шум посреди обеденного перерыва на сон. Тот был вроде как отличительной чертой – все, кого знавал Вейганд на этой улице, пытались скоротать свою бесполезную жизнь во сне, а потому тратили на него вдвое больше времени, чем житель любого другого района.
Мирно играющийся с кулоном Юрген встрепенулся и стал вертеть головой, точно машина эта прокатилась не по дороге, а по небу, как колесница Аполлона. Разнежившийся под палящим солнцем Вейганд потер виски, чтобы унять знакомый гул сонливости в голове, покрепче ухватился за сына и, чуть пошатываясь на затекших ногах, поднялся.
Надо было зайти в дом, чтобы не схлопотать солнечный удар, но еще раз лезть через окно было плохой идеей. Так что Вейганд, перешагнув через кучку сваленных в траве машинок, набор с которыми дарил Юргену на прошлое рождество, двинулся к высоковатому забору, калитка которого вела прямо на улицу.
Он помнил, что раньше забор этот был раза в два меньше, но с момента появления Юргена было решено заменить трухлявое дерево на жестяные панели, чтобы увлекшийся игрой ребенок не вылез за проезжую часть. Денег в то время не было, так что пришлось прибегнуть к самому древнему способу оплаты – бартеру. Взамен на листы жести, летом превращающиеся в дополнительные варочные плиты, Вейганд почти месяц дышал грязью и пылью на местной стройке, помогая хмурым обгоревшим мужикам таскать кирпичи и замешивать цемент. До большего его в силу возраста и отсутствия образования не допускали, но и этого хватило на несколько метров забора, целый пакет с гайками и старенькую дрель, которой он однажды чуть не просверлил собственный палец.
История в самом деле забавная, однако вряд ли бы вышло ее кому-нибудь рассказать. Вейганд считал, что эти подробности превращают его в угрюмого старика. Или малолетнего идиота, связавшегося не с той компанией. Он не стыдился того, что у него есть сын, но предпочитал не разбрасываться фактом о том, что появился он едва ли через полгода после шестнадцатого дня рождения.
Вейганд качнул головой, прогоняя эту мысль. Ну появился и появился. Тут уж ничего не поделаешь. Да, тяжеловато в таком возрасте тянуть себя и пытаться хоть чем-то помогать ребенку, но об этом раньше думать надо было. А отбрехиваться и ссылаться на разгульность Адель ему совесть не позволяла.
Тихо щелкнул замок, и заскрипели давно никем не смазывавшиеся петли на чуть кривоватой (вечно прогуливавший физику Вейганд не рассчитал возможность оседания грунта) калитке. Юрген весело стал махать сборищу сорок под деревом, куда кто-то выкинул надкусанную булочку. Вейганд участливо покивал его восторгу и уже поворачивался обратно к забору, чтобы запереть калитку, как заметил знакомый бронзовый блеск.
В груди у него екнуло, а внутренности все разом решили, что пора бы побывать этажом ниже. Вейганд мгновенно вспотевшими ладонями прижал Юргена к себе и медленно, стараясь не свалиться ничком на пыльный асфальт, развернулся к машине. К ярко-бронзовой «БМВ» прошлогоднего выпуска, которую они с Вольфгангом вместе брали напрокат утром, когда на скоростном поезде приехали из Берлина.
Юрген недоуменно притих, заметив на лице отца гремучую смесь из смущения и панического страха, и стал коситься на осевшего на капот Вольфганга. Солнечные очки его, убранные на макушку, чуть съехали и теперь грозили вот-вот плюхнуться на нос. Взгляд широко раскрытых глаз метался от Вейганда к ребенку и обратно, лишь изредка соскакивая на покосившуюся крышу одноэтажного крохотного домика. Немая сцена продлилась от силы секунды три, но каждому здесь казалось, что прошло не меньше часа.
– А… почему ты приехал? – хрипящим голосом выдавил из себя Вейганд, стараясь смотреть за отца, а не на него.