– Тебе это еще пригодится, – обронил тогда Вольфганг, заприметив безучастность на лице Вейганда. – Поверь мне.
Он не верил, но все равно кивал. Вольфгангу, кажется, доставляло удовольствие всем этим делиться. Вейганд видел это по его горящим глазам и жестикуляции, а еще узнавал характерный излом бровей. Лаура говорила, что у него такой же, когда он начинает рассказывать что-то из истории или легенд и увлекается настолько, что ничего перед собой не видит.
Вольфганг не замолкал до самого Лондона, но и из него этот чертов город сумел вытрясти душу. Стоило сесть в машину, как он сник, лицо его осунулось, а брови накренились так близко к переносице, что тень от них укрыла глаза. И чем короче на навигаторе делался ярко-синий отрезок, тем гуще она становилась.
– Здесь всегда так? – осторожно спросил на ломанном английском Вейганд у водителя, выглядывая в стене дождя мост.
– Дожди не редкость, но такие нечасто бывают.
– Обычно они мелкие, – угрюмо вставил Вольфганг, ладонью вытирая запотевшее окно. – И это еще противнее.
Вейганд качнул головой и, поерзав, снова стал смотреть на затянутую туманом дорогу. Все выглядело настолько меланхолично, что включенная специально для него «Metallica» не спасала, и даже любимая их «Creeping death» проходила сплошным белым шумом.
Когда мелководный Менай остался позади, ливень медленно стал сходить на нет. А водитель, помня о заинтересованности Вейганда, учтиво отметил, что к моменту, когда они доберутся, он прекратится вовсе. А до того, если верить навигатору, оставалось чуть меньше двадцати минут.
Только-только возникший городок по левую сторону быстро сменился полями и рощицами, и на контрасте с даже в тумане тяжеловесным Лондоном это смотрелось донельзя странно. Создавалось ощущение, что цивилизация, как карта в компьютерной игре, вдруг закончилась, и начались сплошные декоративные текстуры.
Лишь дважды и на секунду на горизонте вырисовывались некрупные домики, какие бывают в самых отдаленных поселениях, и тут же снова раскидывались поля. Вейганду думалось, что в дни без дождя все это выглядит куда лучше – здесь наверняка пасется скот, по узким тропинкам вдоль трассы гуляют собачники, а прибитые водой к земле пшеничные колосья блестят на солнце. Если так, то он, может, напишет здешние пейзажи.
Через некоторое время в высокой траве мелькнула едва приметная табличка. Вейганд сощурился, чтобы сквозь заляпанное дождем стекло разглядеть надпись, но все равно мало понял. Какая-то Лладдона.
– Это сообщество, – заметив его замешательство, проговорил Вольфганг, к тому времени снова, хоть и не без усилия, обретший привычный вид. – Вроде… земель у вас, что ли. Сюда входит Тандинас, куда мы едем.
Вейганд многозначительно хмыкнул и вгляделся в потянувшиеся за крохотными домиками новые поля, огороженные невысокой сеткой. Кое-где уже виднелись белые точки овец, а из-за деревьев вдали в серое небо клубящейся струйкой поднимался белесый дым.
– Здесь ферма поблизости, – снова заговорил Вольфганг, провожая взглядом последнее на их пути крупное здание. – Построили века полтора назад, чтобы не приходилось ездить за мясом в деревню. Отличное решение, между прочим. И ты обязательно со мной согласишься, когда попробуешь ужин.
Вейганд вновь отделался безучастным кивком.
Еще дальше, там, где поля закруглялись так быстро и сильно, что казалось, будто их обрубили, беспокойно плескалось Ирландское море. Даже отсюда, из теплой мурлыкающей мотором машины, оно казалось настолько ледяным, что индевели пальцы и неприятно кололо в горле. И чем ближе становилось это выпуклое от количества воды ярко-синее блюдце, тем сильнее сгущались поля, оставляя от дороги узенькую полоску блеклого асфальта. Дома, встречавшиеся хотя бы мельком и издали, исчезли вовсе.
Первозданная природа, накинувшаяся на них так резко и нагло, сбила Вейганда с толку. Он, выросший в груде бетонных зданий, бесцветных растений и вялых обломков деревьев, просто поверить не мог, что в мире могут существовать подобные этому места. Куда бы он ни посмотрел, куда бы ни повернул головы, везде встречалась лишь зеленеющая пустошь. За ровными ее широтами, как клыки древнего зверя, возвышались далекие горы, подернутые сизой дымкой, и казалось, будто находишься в огромной чаше и вот-вот должен заглянуть за ее край.