– У тебя телефон в машине выпал, – таким же странным тоном выдал Вольфганг, все еще пялясь на молчаливо болтающего ногами Юргена. – Я подумал, что ты вряд ли будешь брать телефон у кого-нибудь другого, чтобы… В общем, решил забрать тебя сам.
– Хорошо… Спасибо?
Вейганд нервно улыбнулся, неспешно опустил сына на землю, позволяя ему уцепиться за руку, и принялся буравить напряженным взглядом поблескивающие диски машины.
Все пропало. Это было единственным, что хоть как-то задерживалось в его голове: гигантская красная надпись на фоне беснующегося болота из прочих мыслей. Именно этого он боялся больше всего на свете. Что забудется и проболтается, что случайно оставит телефон с открытой фотографией, что Адель позвонит в самый неподходящих момент – столько сценариев было проработано… Но это!.. Черт, он не усмотрел самый глупый, но по иронии самый вероятный исход.
Бесполезно было давать заднюю. Вейганд прекрасно знал, что Вольфганг все понял. Трудно не понять, если уж на чистоту: на Юргене ксерокс Грипгоров сработал отменно. Разве что с цветом волос ошибся, но в остальном – копия Вейганда, копия Вольфганга и копия Кроноса. Даже в таком возрасте.
Все равно надо было что-то придумать. Хотя бы… Черт. Вообще ничего на ум не шло. Вейганд так испугался, так запаниковал, что все, во что он успел так опрометчиво уверовать за последнюю неделю, тотчас рухнет, что и слова из себя выдавить не мог. Предыдущий невероятно идиотский вопрос исчерпал все, что в нем оставалось после этого столкновения.
Юрген тихо спрятался за ногой отца, и из-за прорехи между их сцепленными руками сверкали только его зеленые глаза, внимательный взгляд которых так и не отлипал от освещенной солнечными лучами высокой фигуры Вольфганга. Тот тоже молчал, но, отойдя от первоначального шока, глядел исключительно на сына. Казалось, что идет невидимая борьба за то, кто из них не выдержит первым.
И проигравшим оказался Вейганд. Из принципа, из страха он бы продержался до конца, но тихий и писклявый голос разума заставил его заговорить, чтобы хотя бы попытаться сберечь крохи из того, что он успел белкой нахапать за эти недели. Не ради себя, но ради Юргена.
– Я… – Пришлось прочистить горло, чтобы продолжить. – Я могу объяснить. Это… слушай…
– Когда ты собирался мне сказать?
Голос Вольфганга напугал его еще больше. Вейганд внутренне сжался, сгорбился, желая забиться в угол между забором и домом, но нужно было выдержать этот разговор до конца. Хотя бы для того, чтобы не мучиться потом ночами, коря себя за слабохарактерность.
– Никогда, – честно ответил Вейганд, с трудом поднимая взгляд на отца. – Я… Никогда я не собирался, ясно? Потому что… Я думал, что смогу выкраивать немного денег из того, что ты даешь, чтобы помогать Юргену. Моих никогда не хватало.
Он опять стал мяться, сжимая крохотную ладошку Юргена. Слова постепенно стали занимать свои места в ящичках памяти, но остальной бардак в голове пока еще не унялся.
Вольфганг отлип наконец от машины и, сойдя на траву, хмуро отметил:
– Я не вижу здесь логики.
– Ты бы ушел! – нервно выдал Вейганд, вскидывая голову. – Вот почему я не собирался говорить. Ты бы ушел, и у меня не осталось бы денег. Это звучит меркантильно, но, знаешь ли, пусть так, потому что тянуть ребенка на мелочь с заказов – так себе идея. А потом я не говорил, потому что… Потому что ты бы смотрел на меня вот так. Как сейчас. – Он помолчал, споро облизал пересохшим языком губы и тише прежнего признался: – Раньше я боялся потерять деньги, но потом стал бояться потерять еще и тебя.
– С чего ты взял, что я бы ушел?
Вейганд качнул головой и мимолетно улыбнулся – скорее инстинктивно, чем осознанно, мол, как можно такого не понимать? А потом вдруг понял – он ведь и сам не понимает.
– Я… не знаю. – Он нахмурился. Взгляд его сделался бегающим, а в голос вернулась былая хрипотца. – Не знаю. Люди всегда уходят. Особенно если возникают сложности. Так что нужно прикидываться… ну, знаешь, нормальным. Чтобы они остались. Или хотя бы задержались. И я пытался, хоть у меня паршиво получалось. Но ты терпел, и я могу представить, насколько это было тяжело. А с Юргеном… Брось, кому нужно такое?
Он снова улыбнулся – в этот раз нервно. Люди и правда уходят. И об этом он знал лучше всего на свете. Как только кто-то понимает, что ты не веселый беззаботный клоун, что ты не картинка с обложки про идеального ребенка… Все исчезает. Выдуманный вылизанный образ рушится, а настоящее никому не нужно. Люди не хотят напрягаться. Люди не хотят пытаться разобраться в чем-то. Люди хотят всего и сразу, а если не получают – разочаровываются.