– Волновать тебя не должно, – отмахнулся Вейганд и быстрыми шагами добрел до комнаты. Адель только пожала плечами.
Юрген послушно соскочил на кровать и принялся самостоятельно стаскивать уличную обувь. Присевший рядом Вейганд, подобрав к ногам рюкзак, сказал:
– Это был мой отец. Тот, на улице.
– Твой отец? – Юрген на секунду замер с липучкой кроссовка между пальцев. – То есть мой дедушка?
– Ага.
– Тогда плохо, что я его ударил. Дедушек бить нельзя.
– Он не такой уж и старый, так что можно. – Вейганд весело усмехнулся, приобняв сына за плечи. – На самом деле он хороший. Просто сейчас немного не в духе.
– Потому что ты не сказал ему про меня?
– Да.
– А почему?
– Потому что я боялся. – Вейганд опустился на пол, чтобы быть на одном уровне с Юргеном, и поспешил добавить: – Я думал, что тогда он бросит меня.
– Из-за меня?
– Нет. Ты замечательный, и я уверен, что он очень-очень сильно тебя полюбит, когда мы вернемся. Просто… меня часто бросали, вот я и боюсь теперь.
– Я тебя не брошу, – пообещал Юрген, снова обнимая его за шею.
– Конечно, милый. Я тебя тоже никогда не брошу.
Вейганд крепко обнял его в ответ и, последний раз ткнувшись носом в макушку, стал подниматься. Ему нужно было идти.
Напоследок он так сильно сжал бедного Юргена, что тот крякнул и тут же засмеялся, чтобы не пугать. Вейганд поцеловал его в лоб, пообещал возвратиться как можно скорее и вынул из рюкзака прощальный подарок – крупный снежный шар с Бранденбургскими воротами внутри и еще один набор с машинками, купленный на остатки той заначки. Ненадолго, но это должно было скрасить Юргену очередную разлуку.
С Адель Вейганд обменялся только кивками и, попросив не спускать деньги в первый же день, шагнул обратно на улицу.
Вольфганг волчком вился вокруг машины и, кажется, был очень близок к тому, чтобы молча уехать. Вейганд тихо кашлянул, привлекая его внимание, и развел руками, готовый получить еще одну затрещину. Но вместо этого услышал чуть дребезжащий голос:
– Я бы не ушел! – с наскока начал Вольфганг. – Ты… Я знаю, почему ты так думал. Рея ужасно с тобой поступила, но я… Я разве давал тебе повод во мне усомниться? Хотя бы один? Я же… Где и что я сделал не так? Скажи, потому что я не понимаю. Мне казалось, что после той ссоры ты понял, что все в порядке, что мне можно доверять, но… Видимо, я чего-то не учел.
Он осунулся и принялся тереть лицо, будто только что плакал. Глаза у него были на мокром месте и краснели, как крупные ягоды рябины на растущем вдоль тропинки дереве, но щеки оставались сухими. Вейганд шумно сглотнул и двинулся ближе.
– Ты все делал правильно. Иногда даже слишком правильно, если честно. Так что дело не в тебе и все такое. – Он присел рядом на капот и чуть качнулся, чтобы растормошить его. – Страх парализует, с ним невозможно здраво мыслить. Вот я и… Да.
Он пожал плечами, виноватым взглядом выискивая глаза Вольфганга. Тот наконец отнял ладони от лица и повернулся, все еще хмурый и печальный. Вейганд слабо улыбнулся и неуверенно спросил:
– Можно тебя обнять?
Улыбка его стала шире, когда отец сам уложил руки ему на лопатки и привлек ближе, в короткие, но как никогда крепкие объятия. Вейганд ткнулся носом ему в плечо и прикрыл глаза, вдыхая стойкие ароматы искусственной кожи автомобильного салона и сандалового парфюма. Страх, последние недели неустанно карябающий ему горло, пораженно удалился в самые дальние уголки сознания, и место его заняло облегчение.
Вольфганг не бросил его. Правда не бросил. Он не был как Рея. И Вейганд хотел ударить себя за то, что думал обратное.
– Теперь Адель точно подумает, что я нашел себе спонсора, – нервно рассмеялся он, отпуская наконец пустившего одну скупую слезу Вольфганга.
– Адель – это мать Юргена, да? – догадался он, украдкой вытирая поблескивающую дорожку на щеке. – Не очень-то хорошая, судя по всему.
– Не знаю. Я ее, конечно, ненавижу, но винить особо не могу. Юрген накормлен, одет, развит – что еще можно от нее требовать?
– Не выкидывать три пакета пивных банок прямо под окна? – предположил Вольфганг, указывая на переполненный бак. – Найти работу, раз ребенок уже ходит в детский сад?