– Работа – моя обязанность, раз уж на то пошло.
Вейганд виновато развел руками. Вольфганг неоднозначно качнул головой.
– Может. Но в суде об этом не говори.
– В каком? – удивился Вейганд.
– А сам как думаешь?
– Ты ведь не…
– Брось. Дело плевое. Она живет хрен пойми где, не работает, репутацию имеет весьма посредственную.
– Откуда ты?..
– Ты слишком долго был внутри, я много чего успел узнать. – Вольфганг поглядел на него так, будто об этом надо было догадаться в первую же секунду. – Так вот, опека здесь, как я слышал, не очень-то стремится вставать на сторону нерадивых матерей в таких вопросах, так что времени это займет от силы пару-тройку месяцев. Можем заняться, как вернемся.
Он улыбнулся и встрепал ему выцветшие волосы. Вейганд чуть нахмурился, остервенело кусая щеку. Это предложение казалось ему слишком хорошим. Слишком удачным. Слишком не для него. В его жизни такого быть не могло.
– Зачем тебе это? – все же спросил он, ногтем большого пальца ковыряя кожу на ладони.
– Я был на твоем месте, Вейганд, – напомнил Вольфганг, снова привлекая его за осунувшиеся плечи. – И если бы у меня была возможность забрать тебя в самые первые годы – я бы это сделал, не задумываясь. Дай мне закрыть этот гештальт через тебя.
Он тихо рассмеялся, давая понять, что пошутил. Вейганд коротко улыбнулся, послушно подавая ему руки, когда разговор перетек в более серьезное русло. Вольфганг склонил голову, сжал его запястья и твердо проговорил:
– Это важно для тебя. Конечно, важно. Ты пытаешься храбриться, но я-то вижу. Я и раньше это замечал, но думал, будто бы это связано с замком или мною, но… Надо было сказать мне раньше. Но сделанного не воротишь. Просто… Пообещай мне, что теперь будешь все рассказывать, ладно? Я поддержу тебя, даже если ты решишься кого-нибудь убить.
Он вновь рассмеялся, но Вейганд уловил в смехе этом самую настоящую серьезность. Так что в том же тоне уточнил:
– Даже если этим «кто-нибудь» будут твои братья?
– Если это будут мои братья, я тебе даже помогу.
Вольфганг приложил руку к груди и широко улыбнулся, когда Вейганд, потупившись, кивнул.
– Хорошо. Я обещаю.
Он пригладил волосы, соскочил с капота и последний раз глянул в сторону дома. Теперь у него и впрямь была цель вернуться. После злой ведьмы победить еще одну, пусть и не такую уж и злую, если не привирать. Но уже позже, когда эта история его жизни подойдет к концу.
Вейганд беззлобно ухмыльнулся в пустоту, сунул руки в карманы и, поворачиваясь, окликнул открывающего водительскую дверь Вольфганга:
– Спасибо тебе.
Тот кивнул, улыбнулся и, когда садился за руль, украдкой утер глаза. Довольный Вейганд плюхнулся на пассажирское сиденье, еще не зная, что выскакивающее из груди сердце его уже через несколько дней будет неистовствовать не от волнения, а в предсмертной агонии.
28
У Франциска Вейганд провел всего день, начавшийся и завершившийся долгой прогулкой по Парижу, в сути своей оказавшемуся не таким уж и радужным местом, каким рисовали турфирмы и открытки для влюбленных. И все же Вейганд остался доволен. Не только архитектурой прошлых веков, в нагруженном изяществе своем нравящейся ему во сто крат больше современного вылизанного модернизма, но и тем, как преобразился Франциск за эти короткие каникулы: от зажатости и смущения его не осталось и следа, а сам он едва ли не светился, долгими часа водя Вейганда по выученным наизусть витиеватым маршрутам по площадям и музеям.
Вольфганг вовремя успел сослаться на неотложные дела в местном пригороде и до самой встречи на станции, пропадал невесть где. В каком-то смысле Вейганд был этому даже рад. После того разговора у дома Юргена атмосфера в их отношениях царила странная – Вольфганг больше не обижался, Вейганд больше не боялся, но все же нечто невысказанное так и витало в воздухе, стоило им остаться наедине. И отчетливее всего это стало понятно в поезде, отвезшем их из Дортмунда в Париж.
Несколько часов подряд Вольфганг странно мялся, а после и вовсе на целых сорок минут ушел курить, что, как казалось Вейганду, было дурным знаком. Он хотел спросить напрямую, но все поведение Вольфганга последние несколько недель буквально кричало о том, что о подобных слабостях ему лучше не знать. И дело было не в попытках удержать лицо, а в стремлении не подвергнуть его психику дополнительным нагрузкам – Вольфганг из кожи вон лез, чтобы огородить Вейганда от той не очень добродушной и веселой части себя, о существовании которой оба прекрасно знали, но предпочли бы забыть. А потому неизбежный разговор пришлось отложить до второй поездки через Ла-Манш.