Поужинавший в приятной компании Колетт и Франциска Вейганд практически ввалился в купе, где уже смолил в приоткрытое окно Вольфганг, за спиной которого маячило недовольное лицо проводницы, наверняка уже раз сто сообщившей ему о запрете на курение. Франциск, долго обнимавшийся с матерью на прощание, вошел следом и тут же выказал желание переждать газовую атаку в вагоне-ресторане. Так что ситуация с поездом из Дортмунда повторилась моментально.
– Где был весь день? – с напускной беззаботностью спросил Вейганд, от нечего делать нажимая кнопку на пепельнице.
– Встретился с бывшим однокурсником. А ты? Понравился Париж?
– От места к месту, так скажем. Жить я бы здесь точно не стал.
Вейганд в неловкости почесал затылок и ненадолго замолк, разглядывая поплывшие за окном огни станции. Вольфганг медленно раскуривал новую сигарету.
– Что-то не так? – не выдержал Вейганд. – После ситуации с Юргеном ты сам не свой. Все еще обижаешься, что я не сказал?
Он знал, что это не так, но предоставлял Вольфгангу возможность через отрицание одного перейти к рассказу о другом. Раньше это неплохо работало.
– Уже нет. – Вольфганг, не выпуская сигареты из руки, потер веки. Вейганду подумалось, что фильтр наверняка больно уперся ему в переносицу. – Просто пытаюсь переварить тот факт, что у меня, оказывается, все это время был еще и внук.
– Считаешь, что слишком молод для такого?
Вейганд постарался подбодрить его улыбкой, но Вольфганг даже взгляда не оторвал от беспрестанно крутящей лопастями дна пепельницы.
– Нет. Я, в принципе, должен был догадаться, что нечто такое вскроется. У нас с тобой слишком…
– Похожая судьба?
– Да. – Теперь он все-таки улыбнулся, но улыбка эта получилась печальной. – Но надо отдать себе должное – здесь ты и меня перещеголял. Сколько тебе было, когда Юрген родился? Немногим за шестнадцать? Я не очень хорошо определяю возраст детей на вид.
– Типа того, да.
– Ну вот. Я был аж на четыре года старше. Но не об этом…
Он крепко затянулся и только после, выдохнув плотную струю дыма в сторону мелькающего за форточкой города, продолжил:
– Дело не в том, что я считаю себя – или тебя – слишком молодым для такого. Раньше я винил себя, что бросил одного ребенка, но тут оказалось, что их было целых два. Может, если бы я взял себя в руки раньше, тебе бы не пришлось…
Он многозначительно замолк и стал тереть переносицу, время от времени прерываясь, чтобы сделать очередной затяг. Вейганд хмуро глядел в окно.
– Юрген – не твоя забота, – сказал он, отобрав у отца вынутую из брючного кармана пачку. – Ты и так… вроде обещал помочь. Большего я просить не стану.
– Возможно, ты прав. Но что-то вот тут, – Вольфганг коснулся виска, – думает иначе.
– Навязанное чувство вины? – с полуулыбкой предположил Вейганд. – Я знаю, что это такое. Не зацикливайся, а то так и с ума сойти не долго. Просто… порадуйся, что у тебя есть внук. Самый замечательный на свете мальчик, между прочим.
Улыбка его стала шире, а на щеках заиграл легкий румянец. Юрген и впрямь таким был. И крамольная мысль о том, что после всего, после замка, где Вейганд планировал оставить самую темную из своих частей, он навсегда останется с ним… Такого восторга он никогда не испытывал. И тут уж не было дела до того притихшего, но все же никак не исчезающего голоска, увещевающего его, что пойманная им рыба в любой момент может сорваться с крючка.
– Я бы радовался больше, не ударь он меня по колену в первую же минуту знакомства, – усмехнулся Вольфганг. – Для трехлетнего ребенка он весьма неплохо держит удар. Тебе стоит подумать о том, чтобы отдать его в секцию по боксу, когда придет время.