Он внимательно поглядел на сына и, перегнувшись через некрупный столик между сиденьями, крепко взял его за руку. Вейганд послушно поднял голову и посмотрел на него какими-то оленьими глазами, сделавшими его вид на десяток лет младше.
– Мы заберем его, – пообещал Вольфганг. – Придется повозиться, но это точно того стоит. А если с Адель возникнут какие-то…
– Не возникнут. На нее даже давить не придется, если ты об этом. – Вейганд качнул головой, возвращая себе былой вид. – Рычаг воздействия на нее всего один – деньги.
– Хорошо. Этого у меня, к счастью, полно. Но для честного суда тебе все равно потребуется найти полноценное жилье, собрать документы и… вот это вот все, с очень длинными и скучными названиями, которыми будут разбрасываться адвокаты.
– Полноценное жилье?
– Прописка. В хорошей квартире с подходящими для ребенка условиями. Разница в качестве жилья может стать преимуществом. Таким, чтобы после не вышло подать на апелляцию. Когда у Адель закончатся деньги. И прежде, чем ты начнешь вставать на дыбы и говорить, что это лишнее… Я успел переговорить с Мари, и мы решили… что ты можешь быть прописан у нас. Что еще более выигрышно, поскольку одновременно с тем ты получаешь благополучную полноценную семью, способную помогать тебе с воспитанием. У Адель ведь такой нет?
– У нее есть только отец, насколько я знаю, но он то ли спился, то ли сторчался… Больше никого.
– Хотелось бы воскликнуть: «Отлично!», но совесть не позволяет. – Вольфганг улыбнулся. – Просто скажи, что ты согласен, и адвокаты начнут собирать необходимые бумаги. Чтобы не было ни малейших промедлений, когда мы вернемся.
– Я был согласен еще тогда, у машины, – заметил Вейганд, так и не выпутав ладони из его хватки.
– Тогда мы оба были не в очень правильном эмоциональном состоянии, так что лучше уточнить. И тебе, и мне. Мне – что я говорил серьезно. Тебе – что ты не против.
– Я не против.
– Прекрасно! – Вольфганг снова улыбнулся, но на этот раз куда веселей и шире. – Чудно́ получилось, знаешь… Как русская матрешка – я приехал за одним ребенком, а получил двоих.
– С чего ты взял, что он у меня один?..
Вейганд хитро выгнул бровь и тут же расхохотался, уворачиваясь от пинка под столом. Вольфганг коротко рассмеялся в ответ, а после стал теребить окурок меж пальцев. Очевидно, было что-то еще, что он так и не смог впихнуть в этот их разговор. И, кажется, Вейганд догадывался, что именно.
– Мари тебе сказала? – спросил он, возвращая ему пачку, чтобы вертел ее. – Ну… то, что должна была сказать.
Вольфганг чуть заторможено кивнул и, кажется, зарделся. Вейганд спрятал улыбку в кулак, чтобы не смущать его еще больше. У него-то сердце начинало колотиться при одной только мысли о той сцене, что уж говорить о Вольфганге.
– Сегодня утром, когда звонила пожелать удачи. – Он еще раз кивнул и на всякий случай сунул сигареты подальше. – Я… рад, что это так, Вейганд.
– Я тоже… папа.
Слово это, такое странное и необычное, кольнуло ему язык. Безболезненно, но ощутимо, как конфета-шипучка, которыми он до отвала наедался в детстве. Вейганд смущенно потупился, жалея, что вовремя не заткнулся, а после украдкой глянул на Вольфганга, в ту секунду ставшегося новой статуей. Не такой, как в комнате в Англси, а… как будто сотканной из солнца – светящейся изнутри и с блестящими глазами.
– Можешь… – он сдавленно кашлянул и стал тереть покрасневшую щеку, – и дальше так говорить? Если тебе не сложно.
– Хорошо.
Вейганд улыбнулся в последний раз, хлопнул его по плечу и ушел к скучающему Франциску быстрее, чем успел разреветься. Не очень приятная картина, если так подумать – два плачущих из-за пустяка мужика. Это же не семейная драма, в конце-то концов.
Второй приступ тахикардии случился у него в машине, когда подсвеченный занимающимся восходом пролив остался позади. Вольфганг мирно дремал с самого Лондона. Франциск, виском прижавшись к холодному стеклу запотевшего от перепада температур окна, битый час листал безынтересную ленту. Знакомый водитель ни на секунду не отрывал взгляда от еще чернеющей в темноте отступающей ночи дороги. Один лишь Вейганд беспрестанно ерзал, перебирая то пальцы, то болтающуюся на шее цепочку.
Это была суббота. День, когда он планировал дать Коре окончательный ответ насчет их рабочего союза. День, когда ему предстояло еще раз спуститься в крысиное царство с телефоном на вооружении. День, который в каком-то смысле перевернет ход игры. Пусть в итоге и не в том, в каком ожидал то Вейганд.