Они прибыли рано утром. Солнце только-только поднималось над горизонтом, в воздухе еще царила ночная влажность, а под кустами прятались пугающие когтистые тени. Щебенка хрустела под колесами машины, но теперь в звуке том Вейганд не находил былого предвкушения. Теперь он глядел на замок так, как делал то Вольфганг, впервые привезя его сюда. Как на злейшего врага, упрятавшего крепкую удавку меж садовых цветов. Впрочем, у него тоже такая водилась.
Вейганд неспешно, плохо переставляя затекшие после долгой поездки ноги, вылез наружу, в вездесущее облачко пасмурности, нависшее над островом, и сразу пошагал к лестнице, оставляя багаж на водителя и лакеев. Ему не терпелось войти внутрь, не терпелось снова поглядеть на комнаты, долгие недели до этого ставшие для него своеобразной тюрьмой, не терпелось доказать себе, что он это все не выдумал. После Берлина, после той кисельной неги, в которую погрузила его гостеприимная родина, в злую ведьму Моргану верилось мало. Зато верилось в слова Вольфганга, что тот сказал ему на террасе.
Вейганд едва не сбил Ховарда, еще слипающимися после грубо прерванного сна глазами пытающегося рассмотреть прибывших, но даже этого не заметил, тут же понесшись дальше. Миновав библиотеку, он юркнул в коридор, по пути быстрыми, нервными движениями ощупал гобелен и наконец трижды стукнул по косяку двери, что располагалась напротив и еще несколько левее его комнаты.
Сначала была тишина. Очень далеко слышались отголоски разговора Ховарда и Вольфганга. Шаркал по ступеням Франциск. В одной из комнат тихо проигрывался оставленный на фоне фильм. Вейганд суетливо мялся у двери, готовый сорваться с места в любую секунду. Кулон жегся через футболку, грозя остаться на коже крупным розовым пятном.
Наконец что-то скрипнуло. Голоса из фильма смешались с еще одним, от которого у Вейганда волосы на руках дыбом встали. А потом в замочной скважине стал хрустеть ключ.
Одетая в накинутый наспех шелковый шлафрок с голубой цветочной вязью вдоль шалевых лацканов, с чуть спутанными волосами, в полутьме выглядящими совершенно медными, и следом от подушки вдоль щеки, Кора показалась Вейганду самой красивой женщиной в мире. И в ту же секунду, что весь вид заполонил только ее образ, Вейганд лишился способности разговаривать – смог только улыбнуться, словно юнец на первом свидании.
Подернутый сонной дымкой взгляд Коры стал постепенно проясняться, пока наконец окончательно не сконцентрировался на рассеянном лице Вейганда. То, что случилось дальше, выглядело как абсолютно согласованное действо: оба они подались вперед, Кора обвила его руками за шею, Вейганд схватился за ее талию, Кора подпрыгнула от радости, Вейганд ее приподнял.
Она тихо, стараясь не разбудить Лео, запищала, будто получившая щенка на новый год пятилетка, и крепче прижалась к нему, еще пахнущему бензином, отцовскими сигаретами и поездной едой сомнительного качества. Вейганд ткнулся носом ей в спутанные волосы, отдающие ароматом ягодного шампуня, и крепче скрестил руки, чувствуя, как под пальцами шелк скользит по разгоряченной коже.
Он нескоро и нехотя выпустил Кору из объятий, но так и не нашел в себе силы отстраниться. Холодные после улицы ладони его легли ей на покрывшиеся румянцем щеки, потемневший взгляд метнулся к горящим в тени глазам. Кора глядела на него так же, как в день перед отъездом – с трепетом и ожиданием, сейчас, после этой недолго разлуки, окончательно обретшим полную силу.
– Ты… – шепотом начала она, но тут же смолкла, пытаясь поймать последний вырвавшийся из груди вдох.
– Да… Я…
Он пространно кивнул, облизал разом пересохшие губы и, шатаясь, потянулся дальше, к ее призывно приоткрытым пухлым красным губам. Кора уложила руки ему на напряженные запястья и склонила голову вперед, прикрывая сияющие от старых, забытых эмоций глаза.
Вейганд тоже опустил веки и слабо улыбнулся одним лишь уголком рта, когда расстояние между их лицами сократилось до минимума. Он уже чувствовал, как скользит горячее дыхание Коры по наверняка пунцовой щеке, уже почти ощущал мягкость ее губ, когда что-то пронзительно грохотнуло и по пустынному коридору прокатился возглас: