– Кто знает?.. – отвечая на его вопрос, протянула Рейчел. Где-то сбоку цокнула Эмили.
– Ему следовало быть осторожнее, – с умным видом отметил Освин, украдкой поглядывая на Рональда.
– Он и был. Некоторое время. А потом… Азарт всех губит.
Рейчел снова улыбнулась, и лицо ее сделалось еще более устрашающим, чем у братьев. Вейганд быстро осмотрел ряд впереди. Рональд все еще злился и делал то вполне искренне. А вот образ Освина начинал давать сбой – поблескивающие как у свиньи глаза его бегали от брата к сестре, и без того тонкие губы исчезли вовсе, а рука все тянулась ослабить и так небрежно повязанный галстук. Он нервничал. И очень, очень сильно.
Вейганд повел бровью и вновь посмотрел на Кору. Та кивнула, и он сразу понял, что скрывалось за этим кивком. Освин думал, что Фредерика – вечного параноика, прячущего одни коробки в другие – подставил кто-то из семьи. И подозрения его падали сразу на двоих – на обозлившегося Рональда и донельзя довольную Рейчел. Их же подозрения падали друг на друга, и это объясняло все остальное. Рональд злился, считая, что «Дора» снова пошла в наступление. Рейчел же была на седьмом небе от счастья, потому что по-прежнему не считала Рональда достойным соперником. Он просто услужил ей – не дал испачкать руки, сделав всю грязную работу самостоятельно. Хорошо, если именно это предположение и укрепится в итоге.
И все же Вейганд жалел, что не застал этого – не увидел позорного выгона лудомана и алкоголика, пытавшегося подсунуть ему наркотики в карман. Не услышал, как пытается он, не изменяя своей развязной манере речи, отбрехиваться от нападок. Не помахал ему из окна напоследок, в конце концов.
Не сказал, до боли в щеках улыбаясь, что стоит быть осторожней, когда называешь кого-то сраным нацистом.
Это взбодрило его. Сомнения, съедающие Вейганда с самого первого дня, как в нем вырос побег того жгучего желания мести, отступили, и на авансцену вышли гордость и удовлетворение. Многого ему стоило не улыбаться сейчас. Он победил. Первый раз из необходимых четырех, но победил.
Вейганд в который раз поглядел на Кору. Та улыбнулась ему одними лишь глазами, но этого было достаточно. Достаточно для того, чтобы понять, что обуявшей его неделю назад злости больше не осталось. Вейганд был готов работать в тандеме. За себя, за отца, для Коры и для будущего маркиза Англси – Леонарда.
А еще для Юргена, которому он обещал самого быстрого на свете вороного коня.
– Можно спросить? – тихо обратился Вейганд к отцу, когда они вдвоем прогуливались вдоль подъездной дорожки, чтобы утрясти завтрак. В сад Вольфганг отказался идти по очевидным причинам – местные розовые кусты до сих пор приводили его в ужас.
– О Фредерике? Я… побоялся тебе сказать. Потому что разговор снова бы ушел в нравоучения о безопасности.
Вольфганг несколько потупился, а после потрепал его по плечу в знак извинения. Вейганд покачал головой. На это он решил не обижаться – Вольфганг и впрямь был сам не свой, когда тема касалась этого. И не зря, на самом деле. Вейганд понимал, что теперь, после его первого съеденного ферзя, вражеские фигуры неизбежно пойдут в наступление. И пусть истинного своего врага они не видели, вполне можно было оказаться подмятым под их армаду.
– Хорошо, но я не об этом, – заговорил он вновь, сворачивая за ворота. – А о празднике. Я не заметил приготовлений. Его отменили?
– Перенесли. – Вольфганг нахмурился, припомнив финал прошлого бала. – Матери все еще плохо. Она, как говорит Ховард, только шла на поправку, как случилось… Когда Фредерик уехал. В общем, у тебя времени до вторника, чтобы научиться не напиваться до зеленого состояния.
Он натужно улыбнулся и потянул его вперед, словно старался оставить тему с Фредериком как можно дальше. Вейганд не стал настаивать. Ему казалось, что, начни отец сыпать подробностями, он бы не сдержался и разболтал обо всем. А с каждым днем желание сделать это только крепло.
Они чуть потоптались на тропинке вдоль крупного поля, венчанного хлипкой англиканской церковью, послушали отголоски похоронной процессии, издали поглядели на серое блюдце моря и, обсуждая сущие безделицы вроде купленных Вейгандом в Париже материалов, пошагали обратно в черное пятно замка.