Издали, едва не ослепнув от переливов ворот в лучах удивительно яркого полуденного солнца, Вейганд разглядел в каменной кладке столбов прореху – так, маленькую, будто кто-то вдарил сбоку, и серый кирпич отошел в сторону. Было странно наблюдать что-то не выровненное под линейку в местной архитектуре, так что он, оставив отца позади, пошагал быстрее, стараясь убедить себя, что прореха эта в самом деле существует – зрение у него из-за частого рисования за компьютером с годами стало не ахти, и даже порою развивающиеся на ветру пакеты казались ему кошками.
Прореха не померещилась. Шириной примерно полтора пальца и не очень глубокая, она была совершенно непримечательной и естественной для пережитых замком столетий. И вряд ли кто-либо помимо Вейганд был способен к ней пристать. Ну, кроме еще одного взбалмошного пацана, лицо которого Вейганд ежедневно видел в отражениях.
– Что там? – чуть прикрикнул Вольфганг издали, щурясь.
Вейганд коротко махнул рукой, сунул средний палец в прореху и, зацепившись за круглую твердую крышку, потянул назад. Раздался тихий скрип. Шероховатая поверхность кладки оставила несколько ссадин на коричневом стекле небольшого бутылька. Брякнули давно просроченные таблетки.
– Кажется, кое-кто обещал мне акт хулиганства, – шутливо протянул Вейганд, бряцая бутыльком.
Лучи мигом накинулись на потемневшее от времени стекло. Вольфганг, снова сощурившись, через пару мгновений расплылся в какой-то ребячьей ухмылке и не без грусти отметил:
– Они уже испорчены. Тоже неплохо, но в нынешней ситуации лучше не рисковать – вдруг кто умрет, и эти идиоты повытаскивают козыри. Не очень хочу попасть под перекрестный огонь.
Вейганд разочарованно хмыкнул, но, вдруг вспомнив, тут же улыбнулся:
– Фредерик говорил, что ты и сам неплохо стреляешь.
– Он выдумывает. – Вольфганг напускно нахохлился. – Вбил себе в голову, что я пытался подстрелить его, когда мы охотились в Уэльсе. Это ужасная клевета. Я ведь целился в Освина! Ладно, в кабана. Разница все равно не велика.
Он рассмеялся вслед за сыном, подождал, пока тот сунет бутылочку в карман, и шагнул обратно за ворота. В замок, однако, возвращаться никто не спешил.
– Значит… – издали заговорил Вейганд, все вертя меж пальцев крышку, – ты вообще никогда в этом не участвовал? Вот так, по-серьезному.
– Не совсем. Не по своей воле, как минимум. Но все равно несколько лет спал с пистолетом под подушкой. А потом повезло вовремя уехать.
– А остальным?
– А остальные пережили как минимум по три отравления. Однажды… – Вольфганг нервно улыбнулся. – Тяжелая история, на самом деле. Однажды Рональд отравился конфетами – ему как обычно принесли его любимые, он налопался их, как в последний раз, а потом едва не умер. Никто точно не знает, что произошло, но все уверены – это Рейчел додумалась запихнуть в конфеты мышьяк.
Вейганд почувствовал, как леденеет загривок. Перед глазами встала сцена, что он наблюдал поутру в саду – Рональд, с упоением жующий «Моцарткугель». Вот же старый боров, даже мышьяк не отвадил его от сладостей.
И все же это испугало его. Вейганд сам не понял причины, но испугало. Быть может, он совершенно не был готов получить еще одно подтверждение безумия Рейчел, что в любой момент могла обратить усилия своего изощренного ума в его сторону. Может, это что-то там, далеко внутри, за пределом человеческого понимания, ударило в предупредительный гонг.
– Он что-нибудь сделал ей в ответ? – сглотнув, спросил Вейганд. – Отомстил?
– Нет. Пока нет. Думаю, очень хочет. Но он ее боится. До безумия боится. Но в панике этой он может напасть на другого. Как загнанная в угол собака. Вот поэтому… – Вольфганг задумчиво покачал головой и вздохнул, не давая себе договорить. – Береги себя. Не ссорься с ним, пожалуйста. Я опасаюсь, как бы он не...
– Не решил сублимировать ярость на мне?
– Да. – Он коротко коснулся его волос. – У него, вообще-то, несколько мишеней – ты, Освин и Кора. На женщину с ребенком он пока руки не поднимает, хотя до этого не далеко. Освин до случая с Фредериком – как уедем, я тебе расскажу подробнее, не обижайся – был его вроде как соратником. А ты… Ты такая легкая цель.