Вейганд мысленно дал себе по рукам, чтобы не потянуться за сладостями. Лео втихушку угостил его припрятанной конфетой, которой побаловал его Ховард взамен на выученный стих, но этого его растущему организму явно было мало. И, словно услышав это, в черноте холла вырисовался лакей.
Это был не Слепой. Вейганд понял это сразу же, потому что лакей держался больно надменно, точно проработал в замке не меньше того же Ховарда. Он быстро прошел на балкон, одной рукой, затянутой в узкую белую перчатку, неся перед собой хрустальную конфетницу, с напускной вежливостью кивнул и так же споро ушел восвояси.
Вейганд, обращаясь к садовым статуям, пожал плечами. Наверняка беднягу нагрузили работой сверх меры, вот он и бесится. Хотя скрыть это мог и получше.
О лакее быстро забылось. До сих пор урчащий живот Вейганда снова послал недвусмысленные сигналы в мозг, и взгляд метнулся к содержимому конфетницы. Там, в переливающемся в закатном солнце хрустале, аппетитной скругленной пирамидой лежали шоколадные конфеты с марципаном.
Вейганд задумчиво пожевал губу. Голод с каждой секундой только усиливался, а Коры все не было видно. Пропавшие пенни она ему не простит, а вот конфеты… Их она обычно не жаловала. Хотя Вейганд и не бывал с ней на чаепитии и наверняка знать не мог. И все же из двух зол выбрал наименьшее.
Он слупил как минимум шесть конфет, хотя вкус их и показался ему странным. Как будто очень дешевый шоколад – такой, какой бывает в рождественских детских наборах за пару евро. Но ничего криминального.
Вейганд закинул седьмую конфету в рот ровно в тот момент, когда из параллельных коридоров одновременно вышли двое: Слепой с подносом и улыбающаяся Кора. Вейганд радостно замахал ей рукой и глотнул немного чая, проталкивая застывшую в горле приторность.
– Решил, что пенни не хватит? – спросила Кора, сходу подхватывая конфету с заметно поредевшей пирамидки.
– В каком?..
Вейганд не успел даже сформулировать возникшую мысль. Да и дальше дело с этим пошло туговато. Кора, едва сладость коснулась ее языка, переменилась в лице. Губы ее, лишь на долю секунды замерев побелевшей от напряжения полоской, изогнулись, и вниз с квадриги полетел растаявший полукруг. Споро взмывшая вверх рука же принялась остервенело стирать остатки шоколада.
Вейганд почувствовал, как нахмурился. Но даже это обдумать не успел, когда Кора, отбросив оставшуюся в руке полусферу вдогонку к первой, встрепенулась и с каким-то судорожным возбуждением кинулась к нему.
– Ты их не ел? Ты ведь их не ел?
Вейганд недоуменно моргнул. Посмотрел на нее, такую… подсвеченную каким-то странным ореолом лучистой рыжины. Потом на конфетницу. Переливы, теперь напоминающие искрящийся снег, замедлились, точно кто-то сменил скорость воспроизведения. Вейганд качнул головой. Со скрипом, но все вернулось на свои места.
– Ел, – выдал он, еще прибывая в блаженном неведении. – Штук… семь, наверное. Если это важно.
Кора отпрянула. Схватилась за рот, будто решила перестраховаться насчет шоколадных следов, и поглядела на него так, словно он истекал кровью. А после, едва Вейганд сумел разомкнуть отчего-то онемевшие губы, высунулась в холл и громко, истошно громко позвала Вилли.
Вейганд же поднес пальцы ко рту. Ощущение было такое, будто ему поставили анестезию у стоматолога. Не такую, какая действует моментально и надолго отключает боль, а средненькую, из дешевого сегмента, которая действует спустя десять-пятнадцать минут, появляясь нарастающим покалыванием в деснах и по ту сторону щек.
Периферийное зрение выцепило длинную фигуру Слепого. Кора грубо дернула его за руку, выводя на квадригу, сунула конфетницу и дрожащим от переживания голосом выдавила:
– Выбрось это к чертовой матери. Выбрось, Вилли! Не надо нести на общую кухню. И позови Вольфганга в кабинет. И позвони… черт, позвони врачу!
Она все мельтешила перед глазами, но Вейганд не мог сфокусироваться. Его немного вело, словно вместо чая он запивал конфеты ликером или виски. А в голове сделалось глухо и мягко, как во время бессонницы.
– Посмотри на меня. – Кора взяла его за скулы, и теплые руки ее еще больше усилили навалившуюся слабость. Неизвестно, что именно встретило ее в болезненно огромных зрачках напротив. – Иди в комнату. Иди к себе в комнату, Вейганд. Я сама сбегаю за Вольфгангом. Иди.