Кажется, она была уверена, что присутствие Вольфганга ему поможет. Вейганд, впрочем, тоже так думал. Теперь, когда до его приторможенного сознания стало доходить, что случилось нечто нехорошее, образ отца не выходил из головы. Хотелось, чтобы он взял его за руку и не отходил, пока эта странная, тягучая и липкая слабость не пройдет совсем. А потому Вейганд встал и, даже еще не шатаясь, побрел по выученному маршруту.
Рейчел не было в библиотеке. Он не знал, зачем это отметил, но мысль об этом ярко подсветилась в его голове. Рейчел должна была быть здесь. Потому что именно ей Слепой относил поднос.
Вейганд дошел до коридора. Вместе с далеким светом желтой лампочки во рту появился металлический привкус. Не такой, какой бывает, когда порежешься или прокусишь щеку. Какой-то… неправильный. По-настоящему металлический. Как будто на язык настругали железную ржавую стружку. Живот, только недавно тихо урчащий в первых признаках голода, свело таким жутким спазмом, что пришлось привалиться к стене.
Ощущение было такое, словно Вейганда выворачивает наизнанку. Пока это был только живот, но он точно знал, что дальше, когда он добредет до постели, ломить будет и кости. Уже сейчас он чувствовал противный налет сухости на языке и ком, вставший между кадыком и гландами.
На дверь он навалился, сворачиваясь в клубок от новой боли. Щеки характерно надулись. Тошнота, подошедшая к самому краю, едкой кислостью пощекотала ему небо и опустилась обратно к гландам. Вейганд едва смог выпрямиться.
В следующую секунду он обнаружил себя полулежащим на раковине. Холодная вода заливалась ему в нешироко открытый онемевший рот и вытекала обратно. Вейганд пытался сглотнуть хоть каплю, но не выходило. А жажда тем временем начинала сводить его с ума больше, чем резь в животе.
Когда казалось, что хуже уже некуда, в висках застучало так, как не стучало во время сдачи экзаменов по физкультуре. Бьющееся галопом сердце клокотало во лбу, в затылке, в горле и даже в разрывающимся от всевозможных позывов желудке. Каждый раз, делая вдох, Вейганд чувствовал, как неистово трепещет пульс за кадыком. И как поток воздуха огибает подкатывающую к пику тошноту.
Сознание стало обрывочным. Он смотрел на раковину вблизи, видя короткую царапину и самого стояка, а потом вдруг оказался у дверей. Кто-то сильный помогал ему устоять на ногах, а после сдался и поднял на руки. И в следующее же мгновение перед глазами встал потолок.
Вейганд перестал чувствовать нижнюю часть лица. Шевелить глазами и то удавалось с трудом, но он все же сумел рассмотреть в порыве ярости хватающего Кору за руки Вольфганга. Лицо его выглядело черной тенью, собственным перекошенным подобием, как у злых двойников из фильмов. Взгляд сделался грозовым, и Вейганду вспомнилась его фраза в Берлине: когда Кронос злится, время делается тягучим.
– …Убирайся отсюда, – рыкнул Вольфганг, грубо швырнул раскрасневшуюся Кору в сторону и метнулся к постели.
Вейганд постарался пошевелить рукой, чтобы остановить его, но та тут же оказалась в его мертвой хватке. Бледный, почти белый Вольфганг лбом стукнулся ему в разрывающуюся от жгучих спазмов грудь, небрежно утер блестящие щеки и отрывисто приложился дрожащими ледяными губами к его онемевшим пальцам. Вейганду захотелось заплакать. Из-за отца, из-за того, каким взволнованным и злым он выглядел. Из-за Коры, тихо всхлипывающей у самый дверей и все смотрящей в его сторону таким виноватым, полным сожаления взглядом, что щемило неистовствующее сердце. Из-за себя, в конце концов. Из-за собственной неразумности. Из-за глупой бравады.
Из-за того, что нельзя обнять Юргена напоследок.
Из-за того, что нельзя обнять еще и Лео.
– Врач должен… – тихо, со всхлипом, начала Кора.
– Заткнись нахрен! – взревел Вольфганг таким голосом, какой слышал Вейганд только в фильмах.
Налитый кровью взгляд его метнулся к дрожащей Коре. Та дернула головой, сжала кулаки так, что ногти впились в ладони, и все же шагнула вперед, к бесполезно шевелящему глазами Вейганду. Тот из последних сил задрал голову, постарался выдавить из себя хоть звук, хотя в самом деле хотел выдать целую тираду о том, что она ни в чем не виновата, что он хочет, чтобы она тоже держала его за руку, что…