– Я убью ее, – тихо произнесла она, с нежностью касаясь его зажатых в отцовской руке пальцев. Вольфганг только хотел открыть рот, как вдруг застыл. – Клянусь вам обоим, что убью.
– Если успеешь первая.
Вольфганг обменялся с ней полными огня взглядами. И это стало последним, что запомнил Вейганд перед тем, как мир окончательно померк.
29
В следующий раз он увидел серый потолок с ползущей по нему желтоватой тенью ночника. В отдалении что-то тихо пикало. Покалывало губы. В голове по-прежнему стоял противный туман. В животе еще бурлило. На ногу будто гирю положили.
Вейганд попытался проморгаться. Веки немного жгло, как если бы он очень долго сидел за компьютером. Пальцы с трудом, но гнулись, ощупывая некогда застывшее маской лицо.
Вздох облегчения прокатился по темнеющей комнате. Вейганд щеками ощущал пальцы так, как и пальцами – щеки. Язык его мог ворочаться, а не лежал пластом в пересохшей глотке. Только губы, до сих пор не отошедшие от той навалившейся анестезии, растрескались от обезвоживания. В остальном внешних повреждений Вейганд не обнаружил.
Его отравили. Мышьяком, стоило полагать. Конфетами, если быть совсем уж дотошным.
Вейганд вспомнил, как предупреждал его Вольфганг. И тогда, на террасе в Берлине. И сегодня… вчера? Когда-то недавно на подъездной дорожке. Рейчел словно услышала тот их разговор, вспомнила о своем не таком уж и давнем плане и решила если не убить, то отвадить от замка навечно. И Вейганд не сомневался, что ей это удалось – Вольфганг теперь и на порог его не пустит.
Вейганд протянул один тяжелый вдох. Ощущение, будто легкие его свернуло кирзовым сапогом, а теперь расправило, как расправляет шар поток газа. Ему казалось, что он станет метаться по постели, но в самом деле думал лишь об одном: Рейчел стоило травить еще и Рональда, чтобы позднее спихнуть все на ошибку производства. Можно было устранить две цели разом. Вейганд бы так и поступил. Глупая Рейчел.
Он попытался сесть, но удалось то скверно. Пришлось подтягивать лопатками подушку вниз, как своеобразных комок, и уже из такого положения опираться о стену затылком. И Вейганд никогда бы не подумал, что на это у него уйдет так много сил.
Он лежал в палате. Стоило догадаться, впрочем. Впереди темнел обитый бархатом диван с завалом вещей. Сбоку, полуприкрытое шторами, через стеклянные стены ночником светило притихшее отделение. Далеко, как точки овец на полях, сновали медсестры. С противоположной стороны сквозь черноту ночи сиял огнями мост. Кажется, тот самый, что соединял остров и материк.
Вейганд снова расправил запихнутый в грудину кирзовый сапог и поглядел вниз. Холодные губы его дрогнули в короткой улыбке, а еще чуть подрагивающие пальцы коснулись всклоченных медных прядей. Кора, виском привалившись к его бедру и стиснув левую руку меж напряженных ладоней, дремала, и в сонной дымке этой брови ее в болезненном гневе все ближе кренились к переносице.
Она напомнила ему воина, спящего в окопе перед новой битвой. Даже когда сражения оставались позади, а кровь врага на руках высыхала, она не оставляла попыток отомстить. И Вейганд соврал бы, скажи, что злость ее не казалась ему красивой.
Он не стал ее будить. Только в последний раз погладил по волосам и снова откинулся на стену. Туман в голове стянулся и стал похож на молочную дымку. Вейганд лишь на секунду прикрыл глаза, но в следующее же мгновение по векам резанул яркий свет.
Мост уже не сиял. На дереве под окном громко чирикали птицы. Один проворный голубь выглядывал провиант через стекло и изредка клацал клювом по жестяному подоконнику. Отделение сделалось похожим на задний фон из «Клиники» или «Доктора Хауса»: то и дело мелькали светло-розовые рубашки, взмывали в порыве широкого шага халаты, выкатывались капельницы, бродили расхаживающие онемевшие ноги старики.
Коры уже не было. Наверное, ей нужно было заботиться о Лео. Опасно, оставлять его одного в полном подлых змей замке. Зато здесь был Вольфганг. Он, уложив длиннющие ноги на тумбу, беспокойно дремал на диване и выглядел так, словно всю ночь поочередно перерезал всем врагам глотки – бледный, взъерошенный, с красной сыпью по белесым щекам и до крови потрескавшимися губами.
Захотелось сползти с кушетки и улечься с ним рядом. Жаль, что диван и его одного с трудом вмещал.
Вейганд попытался потянуться. Мышцы ломило, точно вчера он целый день только и делал, что перебегал от одного тренажера к другому. Во рту пересохло. Пришлось брать себя в руки и пытаться выгнуться к полочке, где стояла еще невскрытая бутылка воды. А рядом, прямо у бумажного цветка, лежала плотная самодельная открытка с рисунком и написанном на трех языках пожеланием поправиться как можно скорее. А еще там стояли часы – электронные, а не старинные с бубенчиком сверху, вместе с датой показывающие еще и дату.