– Тебе уже лучше? – мягко спросила Эмили, усаживаясь по обратную сторону от Вольфганга. Тот мелкими глотками цедил горячий кофе и все держал Вейганда за руку, точно боялся, что в противном случае он просто исчезнет.
– Пожалуй. Я не… не очень помню, как было до. Кажется, я так много спал...
– Нет, – сухо выдал Вольфганг, и лицо его сделало каменной глыбой. Одни лишь губы дрожали. – Ты не… не спал, Вейганд.
Эмили потупилась. Вейганд оглядел их обоих. Они определенно знали что-то, о чем ему пока что осталось только догадываться.
– Франциск рассказал, что пытался с тобой поговорить, – издали начала Эмили, и голос ее сделался еще более гулким, – но ты ничего не слышал. Только метался по кровати и… кричал. Ты едва не откусил себе язык, и врачам пришлось ставить тебе укол.
Повисла недолгая тишина. Эмили ссутулилась и теперь смотрела ему куда-то за спину. Вольфганг гневливым взглядом сверлил собственные руки, а на лице его беспрестанно ходили желваки. Вейганд постарался натянуть маску беззаботности и заговорил сам:
– Он был здесь? Я думал, только открытку передали.
– Он подменял Кору. Теперь подменяю я.
Эмили натянуто улыбнулась. Он встрепенулся.
– А она придет?
– К вечеру. Утром она с Лео.
В этот раз улыбка ее оказалась искренней. Эмили погладила его по руке и шутливо покачала головой. Вейганду вспомнился их разговор на конной прогулке. И все же Миранда Пристли была права.
– Я думал, все легко прошло. Я не… – Вейганд совсем немного нахмурился. – Я помню комнату, потом ночь, Кора спит рядом, а теперь снова день. Почему не помню все остальное?
Они все переглянулись. Кажется, Эмили не знала ответа. Зато знал Вольфганг. А потому, коротко прочистив горло, попросил:
– Ты могла бы принести еще воды из автомата? Предыдущая кончилась.
Он был в курсе, что она просто закатилась под кровать, потому что Вейганд еще недостаточно пришел в себя, чтобы держать тяжелую бутылку. Но тот не стал упоминать об этом, лишь кивнул поднявшейся Эмили и принялся ждать, когда рябь волнения и пережитого страха на отцовском лице уляжется, а сам он наконец решится заговорить.
– Вейганд, доза мышьяка была очень большой. Рейчел… Думаю, она перенервничала и добавила слишком много. Ты не должен был так резко отключиться. В прошлый раз… Я несколько приврал. Для пущего эффекта… Рональд ел конфеты постепенно, ему медленно становилось хуже, никто даже… Он случайно узнал, что умирает. Потому что пошел обследоваться из-за своих проблем с сердцем. А тут… Она как будто хотела убить тебя прямо сейчас. Поэтому так скверно вышло. И хорошо, что ты не помнишь. Это было… – Он так сильно прикусил губу, что под зубами выступили капельки крови. Цвет лица же сравнялся с бумажным листом. – Я думал, что ты умрешь. Позавчера ночью, когда ты начал бредить, уже был в этом уверен.
Припухшие глаза его заблестели, в уголках опять собралась влага. Вейганд почти увидел, как мечется по постели, как трясется в судорогах боли, а Вольфганг даже за руку его взять не может – он изгибается, словно змея, и может только что-то бормотать, пытаясь позвать Юргена. Кажется, он и впрямь звал его. Теперь, подумав об этом, Вейганд четко вспомнил, как изгибался его искусанный язык в сухом рту, выговаривая имя сына.
Он мотнул головой. Если сознание его решило это заблокировать, то так тому и быть.
– Я же жив, – с кривоватой полуулыбкой подробил Вейганд, беря отца за руки.
– Чудом.
Вольфганг скривился, сжал зубы так, что скулы его образовали ровные углы, а после глянул на стену позади таким ужасающе злобным взглядом, что сделалось страшно. Он будто снова и снова переживал все случившееся и в навалившемся безумии этом в каждом углу видел ненавистное лицо сестры.
– Я же просил тебя быть осторожней!.. – судорожно выдал он после, едва ли не подпрыгнув с кушетки. Вейганд видел, с каким усилием ему удалось усадить себя обратно.
– Я ничего не делал… – проговорил он, хотя знал, что это неправда. Он сам накликал на себя беду своими невнимательностью и наглостью.
– Конечно. – Вольфганг виновато кивнул и снова привлек его в судорожные объятия. – Прости. Ты ничего не делал.