Он давно хотел это сделать. Давно хотел рассказать все прямо, а не… А не так, как сейчас. Но вышло, как вышло. Начать рассказ самому – подписать себе билет в один конец до континента. А так, издали, можно дать вскипающему от жажды мести – такой знакомой и понятной – сознанию Вольфганга завести его на ту же тропу, где уже несколько недель бродил сам Вейганд.
Он вернулся к постели и подал ему фотографию. Вольфганг взялся за нее инстинктивно, еще не видя того улыбающегося мальчишку из далекого прошлого. Еще не почувствовав, как время сделалось тягучим от незримой ярости давно погибшего титана.
Лицо его дрогнуло. Как и тогда, в столовой, по нему прошла рябь, как будто по водной глади пустили камешек. Брови накренились, сгустились у переносицы. Желваки напряглись. Взгляд подернулся чернотой. Вольфганг все смотрел на примятую по краям фотографию, и Вейганд почти видел, как в голове его со скрипом, но начинают крутиться шестеренки. Медленно, но неумолимо до него доходило, что творилось в замке последние недели.
– Откуда это у тебя? – хрипло спросил Вольфганг, и фотография в его руках дрогнула.
– Она была в ящике. Втором снизу с правой стороны. На два ниже того, где хранятся рабочие документы.
Вейганд почувствовал, как холодеет нутро, когда он поднял на него глаза. Он был готов скулить от напряжения. Ему думалось, что вот-вот станет понятно, удался его план или все рухнуло, так глупо поставленное на кон в самый неподходящий момент. Понятно не становилось. Вейганд не мог разобрать и толики эмоций на суровом лице отца.
– Вейганд…
– Дай мне сутки, – быстро вставил он, и внутри все заклокотало. Зря. Он сделал это зря. И от того хотелось метаться по полу и кричать. – Молю тебя, дай мне хотя бы сутки. Хотя бы с половиной. Закончим хотя бы с половиной.
Вольфганг поднялся, и Вейганд отпрянул, опасаясь повторить судьбу Рейчел. Но отец прошел мимо, к окну, и уставился на далекие поля с таким видом, точно старался мысленно выстроить на них армию. Он думал. Думал долго и молча. Так напряженно, что Вейганд, не выдержав, все же осел на постель и принялся бесшумно дожидаться вердикта. Он уже не сомневался, что его увезут. Но сомневался, что в Берлин, а не в Дортмунд.
И пусть отец тысячу раз доказал, что не бросит его даже при самом дерьмом раскладе, сейчас этот страх никуда не уходил.
– С садом тоже?.. – тихо спросил Вольфганг, и взгляд его снова приковался к лицу отца.
– Да, – так же тихо ответил Вейганд и постарался расправить плечи.
Снова повисла тишина. Теперь Вольфганг смотрел на него, а не в окно. И взгляд его сделался не таким уж и черным. Кажется, он старался себе представить, как простой мальчишка смог это провернуть. Все это. И Вейганд бы и сам ему не ответил. Пожалуй, ему просто везло.
– Кто второй? – снова спросил Вольфганг. Фотография из рук перекочевала обратно в брошенный на полке скетчбук, будто он хотел, чтобы единственное доказательство по-прежнему оставалось в тайне.
– Освин, – помолчав, все же сказал Вейганд. – Не знаю, сумею ли довести все до конца сам, но начать должен. Потом, если ты меня заберешь, эстафету подхватит Кора.
Вольфганг безрадостно усмехнулся. Совсем недавно алое лицо его стало чуть бледноватым – не таким, как в больнице, но по-прежнему нездоровым. Вейганд поерзал.
– Рональд был прав… Ты и впрямь стал ей союзником.
– Недавно, – поправил он и постарался улыбнуться. – Все остальное делал сам. Чуть не умер от сердечного приступа, когда прятался под столом от Фредерика.
– Прятался где?..
– Да там… Лучше тебе и не знать, на самом деле.
Вторая улыбка вышла искренней. Вольфганг забавно выпучил глаза и сам улыбнулся мысли о том, как глупо выглядит.
– Подождешь еще день? Пожалуйста.
Он неопределенно повел головой. Вейганд потупился. На него не кричали, что уже хорошо. Но и поддержки он пока не чувствовал. Будто Вольфганг так и не решил, как он к этому относится. Или это просто нервная система его, и так настрадавшись от недавних дрязг, затормаживала мыслительный процесс и не пускала дальше нейтралитета.
– Ты делаешь это для Коры или из мести?
– Теперь все вместе. Но сначала… – Вейганд посторонился, чтобы отец мог сесть рядом с ним, и уложил ему руку на плечо. Слова давались ему тяжело, но это была последняя попытка. – Я хотел отомстить. С того дня, как ты заявился в Херде. Ты тоже был в списке, если хочешь спросить. Потом… Не знаю, я узнавал тебя, и мне становилось все труднее представить, как уложится это все в мой план. А затем ты сказал мне про петлю. И я подумал: как это нечестно – ты просто простил им все это дерьмо, просто забыл, как ужасно они с тобой поступали. И я решил… Вдруг, ты бы стал мною гордиться, если бы я отомстил еще и за тебя. А если бы и не стал – ладно. Я хотя бы спокойно выдохну. Потому что с тех пор, как шагнул через порог этого сраного замка, так и не могу этого сделать.