– Спасибо, – споро проговорил Вейганд и сунул талисман в карман. – Попытаюсь не натворить глупостей.
Прия раскраснелась, и румянец на смуглой коже ее смотрелся особенно красиво. И Вейганд обязательно оценил бы, не будь только-только включающаяся в работу голова его заполнена судорожно роящимися мыслями о Коре.
А потом Прия поцеловала его в щеку. Вейганд замер, инстинктивно схватился за ее плечи и вперил пустой взгляд ей в лоб. Он бы никогда и никому в этом не признался, но это напугало его, как пугает неожиданный хлопок или звон. Вейганду казалось, что мужчине не подобает так реагировать, но поделать с собой он ничего не мог. Его будто обухом по голове ударили.
Он выдал какой-то нечленораздельный звук и зачем-то кивнул. Прия, смутившись еще больше, сделала шаг назад и сказала:
– Ну, в общем… Можешь идти пить чай. Пока?
И прежде, чем он смог понять интонацию последнего предложения, юркнула в соседнее крыло. Вейганд, качнув головой, чтобы сбить снова опустившуюся болезненную пелену, на автомате шагнул в комнату, а не дальше, туда, где исчезла так не вовремя зашедшая в коридор Кора.
Чай стоял там же, где оставила его Прия. Маленький столик с выстеленным зеркалом сверху отражал тяжело колышущуюся штору и плывущие по небу пасмурные тучи. Из-за приоткрытого окна доносились приглушенные звуки ножниц. Тихо сыпался разросшийся самшит. Вверх, к темному своду потолка, поднималась легкая, едва заметная струйка пара.
Как и тогда.
Вейганд сглотнул вязкую слюну страха. Затылок похолодел. Рядом не было пении или хрустальной конфетницы с пирамидой круглых конфет, но он все равно ощутил их привкус на языке – странный, как у очень дешевого шоколада. Живот пронзило призрачной резью. В ушах громко зашумел кран. Вейганд почувствовал, как его начинает тошнить. И…
Разозлился.
Не испугался, не отступил, не передернул плечами. А разозлился. Так, что волна холода сменилась пульсацией жара в висках – такой, какая заставляет мозг вскипать от ярости. От бессильной, жгучей, неимоверно цепкой ярости. И Вейганд бы постарался потушить ее пламя, если бы оно не было похоже на то, что он обнаружил в себе в первый день знакомства с отцом.
Теперь, зная, что пламя священно для него, он был способен направить его в нужное русло. Так же, как сделал с Вольфгангом. Он клялся отомстить, а чем смерть не месть?
Вейганд кругами прошелся возле столика, залез в шкаф, в тубу из-под чипсов. Поглядел на доказательства своих деяний. А после сунул руку в чемодан, куда убрал маленький трофей Вольфганга – просроченный таблетки. Блеснуло темное стекло. Садовник за окном громко щелкнул секатором. Что-то закрутилось в голове Вейганда, готовое записывать новую пленку. Но пока у него не было ничего, что бы он мог предоставить этому подсознательному, почасту нерегулируемому процессу.
Только заляпанная этикеткой бутылочка из мутного стекла со стухшими таблетками. Но даже так ими никого не убить.
Вейганд снова посмотрел на чай. Струйки пара уже не было. В ровной янтарной глади виднелось его искривленное лицо. Расписные края блюдца изредка сверкали в лучах выглянувшего из-за очередной тучи солнца. Вейганд схватился за изящную ручку, размашистым шагом подлетел к окну и выплеснул содержимое прямо под корень самшиту.
Если захочет, Рейчел найдет еще сотню способов, чтобы его прикончить. Но это хоть и ненадолго, но успокоило.
После, со звоном бросив чашку обратно, Вейганд вышел в коридор. Шанс найти Кору стремился к нулю, но он все равно упрямо зашагал в холл, через окна оглядел обе лестницы и уже хотел дойти прямиком до комнаты, как заметил приоткрытую дверь сада. И вряд ли это Ховард позабыл о главном бзике Морганы.
Вейганд остановился рядом, как тогда, в гостинице, подслушивая разговор отца с Мари, заглянул в щель, и навострил уши. Теперь где-то далеко непрерывно визжала газонокосилка, но и с ней голоса было отлично слышно:
– …Последний раз, – все повторяла Кора, бездумно перебирая завядшие листья виноградной лозы на шпалерах, за которыми когда-то прятался Вейганд. – Поверь, тебе это тоже надо.