– Надо? – ответил ей мужской голос, и Вейганд тут же узнал в нем Слепого. – Да я… Я не могу больше! Ты же сама говорила, что мне надо просто уехать, чтобы он…
– Теперь тебе не придется уезжать, – оборвала Кора, и тон ее сделался тверже. – Помоги мне, и останешься здесь. Ты ведь так хотел остаться, Вилли. Особенно теперь, когда маленький маркиз положил на тебя глаз.
Вейганду казалось, что она улыбается, но улыбка эта… смешливая. Как будто Кора уже была уверена, что Франциск никогда не станет маркизом. Но, чтобы нивелировать это, она по-детски заломила брови и аккуратно взяла Слепого за руки. Вейганд не видел, как тот отреагировал, и это еще сильнее растормошило в нем противного червя ревности.
– Один раз, – повторила Кора. – Последний. Думай об этом, когда пойдешь туда.
Слепой замялся. Вейганд по-прежнему не видел, но чувствовал, как эмоции сменяют друг друга у него на лице. Отвращение перемежается с мечтой остаться. Ненависть с желанием отомстить. Как у Вольфганга сегодня. Оба они, Вейганд и Кора, будто сговорившись, провернули один и тот же трюк. И от этого было как-то… приятно, что ли.
– Ты пойдешь? – Кажется, Слепой кивнул. – И напишешь?
Тут Вейганд нахмурился. Что собирался написать Вилли? Диктофонную запись? Нет, не сходилось. Тогда бы Кора так и спросила. Тут нечто… иное. То, до чего он не сумел додуматься. Но сумела Кора.
Вейганд бесшумно отлип от двери. Ему все еще не терпелось поговорить с Корой, но время было не самое лучшее. Оставалось только смириться, затолкать возникшие в коридоре опасения подальше и дождаться чертового праздника. Даже если они так и не поговорят за вечер, то ничего страшного не случится – их части плана никак не пересекались, и казусов не предвиделось.
Процесс подготовки мало отличался от предыдущего раза. Вейганд споро ополоснулся, зачесал волосы так, чтобы после высыхания они не превратились в воронье гнездо и стал рыскать по шкафу в поисках того, из чего мог бы соорудить себе маску.
Под руку попалась старая бандана, случайно уцепившаяся за цепь на брюках, которые он бездумно скидал из бывшего домашнего гардероба. Вейганд никогда не носил ее на голове, но точно помнил, что пару раз повязывал на запястье. Увитая логотипами какой-то древней рок-группы, она хорошо прикрывала лицо и прекрасно складывалась в платок. Вейганд удовлетворенно кивнул в пустоту и несколько раз обрызгал бандану духами – как дополнительное средство защиты. Да и задыхаться сандалом в разы приятней, чем трупным ядом.
Вейганд фыркнул. Мотающаяся пленка в его голове тихо щелкнула.
В дверь постучали. И тут же в комнату ввалился недовольный Франциск, обеспокоенно поправляющий надетую под светло-бежевый пиджак жилетку. Эмили вошла следом, продолжая что-то чересчур быстро лепетать про его отвратительный вид. Вейганд так и замер с треугольником банданы.
– В какой момент моя комната стала точкой сборов? – уточнил он, вскидывая бровь.
– Когда я не захотела заходить в цыганский табор… – начала Эмили.
– …А у нее образовалась черная дыра из бардака, – закончил Франциск.
Вейганд невольно улыбнулся. Эти двое ненадолго, но вернули его в то время, когда все было хорошо: его никто не пытался убить, а розовые очки бравады только немного сползли на нос.
А потом он заметил, что каждый здесь лишь играет радость. Франциск все еще жутко волновался, и взгляды, которые он то и дело бросал в сторону Вейганда, все чаще оказывались сочувствующими. Эмили выглядела потерянной, но выдуманный кодекс чести не позволял ей выдать хоть каплю своих переживаний при братьях. По крайней мере, при одном из них.
Вейганду хотелось бы знать, что думает она по поводу Рейчел. Что думает о его отце. Но было ли это важно? Даже если бы думала плохо, что бы он сделал? Вероятно, обиделся. Но на таких глупых вещах далеко не уедешь.
А потому он тоже натянул веселый вид, в шутку попросил Эмили не глумиться над прекрасным офисным костюмом Франциска и, надев купленный для обеда с Рейхенау костюм, вместе с ними вышел из комнаты. И только рука его, судорожно сжимающая платок в кармане, могла выдать скручивающую живот нервозность.
Мало что отличало замок от предыдущего раза. Разве что людей стало больше. И Вейганд подозревал, что дело не в гостеприимности, а в слухах, что поползли по этому проклятому аристократическому миру. За один месяц у Грипгоров произошло столько всего, что не обсудить это было бы настоящим грехом.