– Я и правда бы поспал, – наконец сдался Вольфганг, перехватывая его ладонь в свою. – Обязательно разбуди меня, когда закончишь. А если вдруг не придешь…
– Ключ от комнаты Фредерика на цокольном этаже в закутке. В его столе во втором ящике сверху лежит пистолет. Возьми, если решишь устроить тут Джонстаун два-ноль.
Вейганд улыбнулся его шокированному лицу, крепко-крепко сжал его руку и все же отпустил к себе. Кажется, последняя шутка Вольфганга и впрямь насмешила. Пусть и шуткой была лишь наполовину.
Вейганд смотрел ему спину, пока она не затерялась в темноте коридора, и только после посмел сойти с места. Он чувствовал, как заинтересованные взгляды следуют за ним к креслу, но так и не нашел, что ответить зевакам. Былые уверенность и колкость покинули его, оказавшись миражом, которым он неистово защищался от реальности. Но думать об этом Вейганд не хотел. И так занимался этим слишком много последние дни.
Он волновался за отца. Казалось, тот начинал угасать в вечной атмосфере средневековой мрачности и черствости. Замок и раньше на него давил, но теперь он окончательно запустил свои черные острые когти в его истерзанную переживаниями душу. И Вейганд не мог не чувствовать вину за то, что уговорил его остаться. Даже если знал, что после всего он наверняка немного, но порадуется, получив хоть толику полагающегося отмщения.
Вейганд баюкал бокал с вином, все разглядывая его переливы в ярком свете люстры. Вспомнилось, как огни ее гасли, как пробирался он в глухо закрытую галерею… Это было так давно. Как будто бы вечность назад. И, оглядываясь, Вейганд с удивлением наблюдал, как менялся изо дня в день, сам того не осознавая.
Мог ли Вейганд недельной давности подумать о том, что станет всерьез рассуждать об убийстве? Быть или не быть и все такое. А у него ведь даже Горацио не было. Или ему просто сменили пол, как любят то делать в современных киноадаптациях.
Он улыбнулся. День, когда неправильность и запретность его новой мечты дойдет до него, еще не настал. Сейчас, как и план мести в первые дни, убийство Рейчел было для него лишь туманным силуэтом, причудливой фата-морганой на горизонте. А потому Вейганд не истязал себя, и мысли его занимал исключительно тоннель из вестибюля, библиотеки и коридора. И только где-то далеко, на самом краю сознания, все крутилась лента, и кадры постепенно складывались в цельную картину.
Он больше не пил. Решил, что это отвлечет. Алкоголь делал его организм еще более восприимчивым, а с учетом подземной прогулки этого следовало избегать. И все же занять себя чем-то надо было. А потому Вейганд хоть и нехотя, но согласился пару раз потанцевать с бывшими подружками Морганы какой-то жутко старомодный танец, который видел разве что в кино (и именно поэтому, быть может, и не отдавил бедным женщинам пальцы), а заодно и поделиться пусть и местами приукрашенной, но не менее занятной историей своего первого визита в замок.
Оставив женщин с новой порцией сплетен, Вейганд отыскал Эмили, уговорил ее не налегать на шампанское и вручил явно недовольному Франциску. Он только закончил рассказ об истории оперы какого-то там очередного нудного века и теперь купался в лучах любви великовозрастных дам, так что присмотр за сестрой явно в его планы не входил. И все же, стоит признать, она внесла изюминку в их душную компанию, с наскока принявшись заикающимся от выпивки голосом рассказывать о бесславном прошлом кузена.
Вейганд виновато развел руками, взглядом отследил исчезновение Слепого и, сославшись на срочные дела, юркнул обратно в вестибюль. И ровно в тот момент, когда он притулился в компанию серьезного вида мужчин, беседующих о биржевых фирмах, Освин глянул на часы, поднялся с места и неспешно побрел через библиотеку к гобелену.
Вейганд мысленно засек пять минут. Он предполагал, что Освин станет спешить, когда дойдет до крыс. Пусть их и подморозит к вечеру, и вид их сделается менее… кишащим, вонь никуда не денется. А от контрфорса до поляны идти всего ничего. Этого времени должно быть достаточно, чтобы не наступать на пятки.
Мужчины мало обращали на него внимание, так что Вейганду не составило труда отделиться от их компании и через второй длинный коридор зашагать к ходу. Он лишь единожды замер возле отцовской двери, чтобы прислушаться. Тихо вещала дикторша прямого эфира. Говорила по-немецки. Вейганд улыбнулся. За весь вечер он так мало слышал родной язык, что теперь тот для него стал маленькой, но отдушиной.