Он не стал дожидаться окончания процесса, только убедился, что лица в кадре отлично видно, и наконец начал подниматься. Действо было не из легких – он едва ли не врос в ледяную землю, мышцы затекли от статики и холода, а в костях появилась знакомая ломоть. Вейганд перевалился на локоть, чувствуя, как ползет по руке потревоженное насекомое, с трудом перешел в полусидячее положение и только после смог нормально выпрямиться.
Колени на пару с лодыжками предательски хрустнули, когда он садился на корточки, чтобы уже с такой позиции подняться окончательно. Хорошо, что Освин был слишком увлечен процессом, чтобы заметить что-то странное в этих мигом разнесшихся по лесу звуках. Вейганд прикусил язык, чтобы не стонать от боли в мышцах – ощущение было такое, будто его растягивают на дыбе. Ноги кололо от холода, а пальцы, казалось, вот-вот отвалятся. Тяжело, но Вейганд доковылял до оставленной обуви и тихо, ориентируясь по примеченным сверху местам, через лес двинулся к лестнице.
Телефон приятно грел карман. Вейганд проверял его без устали, будто боялся, что тот испарится. И даже в саду этот страх его не покинул. Он больше не волновался, ноги, согретые недолгой прогулкой, не подкашивались, сердце уже не стучало в висках, но это… ему слово нужно было доказательство того, что это все в действительности было.
Видеть людей было дикостью. Вейганда словно поочередно макнули в чаны с ледяной водой и кипятком. В голове никак не укладывалось, что после темени леса и вони тоннеля может быть нечто столь пестрящее и жизнерадостное.
Вейганд, ловко лавируя между компаний, отнес телефон в комнату и спрятал его меж слоев одежды. Шаг бесполезный, но остро необходимый, чтобы подарить себе хотя бы призрачное ощущение безопасности.
На тихий стук в комнату Вольфганга никто не отреагировал. Вейганд помялся в раздумьях. Стало быть, он все же уснул. Или напротив – так переволновался за время его отсутствия, что пошел искать по замку… Пришлось навалиться на ручку и шагнуть в полутьму.
Воткнутый в подзарядку ноутбук еще транслировал какой-то смутно знакомый канал. Горел один торшер, вполовину завешанный пиджаком. Вольфганг, свернувшись в совершенно немыслимую при своем-то росте позу, дремал в кресле. Вейганд облегченно выдохнул. А потом улыбнулся – невольно, но искренне, с какой-то доселе невиданной для себя нежностью.
Он аккуратно подвинул один из стульев к креслу и потрепал отца по руке. Тот заворчал, нахмурился, еще неготовый выныривать из успокоительной дремы, но вскоре ресницы его все же дрогнули, и в тени угла сверкнули две зеленый точки.
– Я живой, – на всякий случай уточнил Вейганд. – Но лучше не обнимай меня, я почти полчаса пролежал неподалеку от крысиного могильника. Землю еле как отряхнул, а тухлятиной все равно воняю.
Только что сонный взгляд Вольфганга сделался недовольно-шокированным. Вейганд виновато пожал плечами. Не стоило говорить ему про получасовое рандеву в кишащей насекомыми траве. Или про крыс. Хотя бы про что-то одно, чтобы не травмировать его нежную старческую психику.
– Все хорошо? – все же спросил Вольфганг, беря его за руку. Даже по этому короткому жесту Вейганд понял, как сильно был рад отец, что он сдержал обещание. – Ты не… подставился? Попался? Как лучше сказать?
– Как угодно. И нет, ничего из этого. Все прошло хорошо. Может, завтра или послезавтра сделаю вторую часть. Она менее опасна, не переживай. Там просто поговорить придется.
– С Освином?
Вольфганг вперил в него внимательный взгляд. Вейганд потупился. Он немного не… думал об этой части. Но признаваться в этом ни за что бы не стал. Так что кивнул и постарался придать голосу уверенности:
– Он ничего не вычудит. Поверь. Он же… размазня.
Он не был так уверен. У того же Фредерика в столе лежал пистолет, хотя он тоже был далек от внутрисемейной войны. Может, и у Освина такой отыщется… Вейганд нахмурился. Оставалось надеяться, что нет. Завтра или чуть позднее он просто отведет его в сторонку, помашет перед носом компроматом и заставит убраться далеко и надолго. Да. И пока лучше на этом не зацикливаться, чтобы не испортить все раньше срока.