Вольфганг зыркнул на него последний раз, дернул ручку и шагнул в комнату Освина, оставляя между косяком и дверью совершенно крохотную щель. И Вейганд тут же, как вода, нашедшая трещину меж валунами, прильнул к ней, позабыв даже оглядеться по сторонам.
Да и кто мог его здесь обнаружить? Франциск и Эмили, не найдя его в комнате, поехали на манеж вдвоем. Рональд опять объедался в саду, беспрерывно беседуя с кем-то по телефону. Рейчел все еще не вернулась. Горничные с интересом разбирали утащенный на цокольный этаж хлам Фредерика. Ховард и лакеи были заняты подготовкой ужина. Моргана после болезни вряд ли стала бы с инспекцией бродить по замку. Вот и выходило, что у Освина не осталось никого, кто мог хотя бы попытаться его спасти своим внезапным появлением.
Вейганд, затаив дыхание, заглянул в щель. Сознание его, притупившись, обратилось в сплошной слух.
Вольфганг громко прокашлялся, отвлекая Освина от ноутбука. И прежде чем посыпался град вопросов, рывком пододвинул кресло так, чтобы небольшой стол в центре комнаты превратился в место переговоров.
– Что ты?.. – попытался заговорить Освин, но Вольфганг его прервал:
– Что ты. Есть небольшой разговор, милый братец. Думаю, ты знаешь, о чем.
Он ехидно усмехнулся, и лицо его изменилось. Не так, как раньше, когда просто становилось квадратным или бледным. Оно стало жестким, острым, пугающим. Как у Кроноса. Вольфганг стал копией отца в ту минуту. И даже голос его звучал с лязганьем, и отзвуки его, казалось, заставляют воздух вокруг загустеть.
– Вольф, мне некогда играть в эти игры, – с напускной усталостью проговорил Освин. – У меня проблемы с отоплением на третьей турбазе, нужно найти хорошего подрядчика. Иди займись своим сынком, если делать нечего.
Он снова потянулся к ноутбуку, но Вольфганг грубо захлопнул крышку, едва не защемив ему пальцы. И тут же на стол смачно плюхнулась яично-желтая папка.
– Открой, – безапелляционным тоном приказал Вольфганг.
Он так правдоподобно оскалился, поймав загнанный взгляд Освина. Словно волк, нашедший отбившуюся от стада овцу. Словно действительно этим наслаждался.
– Вольф, я…
– Заткнись и открой чертову папку!
Вольфганг едва не подскочил, со всей силы шлепая ладонью по столу. Раздался громкий звон. Следом за ним с подставки свалился недавний семейный снимок. Зацокали шарики в механизме Ньютона. Доселе тихая комната наполнилась раздражающим гамом. Освин нехотя поежился.
Фотографии высыпались перед ним, как раскрытый веер, и взгляд его сделался полным первобытного ужаса. Лицо Освина перекосилось, становясь похожим на карнавальную маску, а руки стали судорожно перекрывать одни снимки другими, точно он надеялся отыскать самый щадящий. Но таковых в папке не водилось. Кора постаралась отобрать самые отвратительные кадры.
– Как часто ты это делал? – шипящим полушепотом спросил Вольфганг, по-птичьи наклоняя голову. – Как много парней пострадало? Этот лакей ведь не первый. О, я уверен, что не первый. Ты настоящий извращенец, Освин. И дело тут не в том, что ты гей, а в том, как пользовался ты своим положением на протяжении многих лет, чтобы безнаказанно насиловать прислугу.
– Я... – Он крупно вздрогнул и неумело шлепнул по столу дрожащим кулаком. – Это было не насилие!
– Неправда ли? Здесь говорится об обратном.
Вольфганг опасно подался вперед. Освин инстинктивно вжался в кресло, съежился, сделавшись сплошным кругом, и только выглядывающие из-за массивных щек масляные поросячьи глаза его беспрестанно бегали по комнате, пока наконец не наткнулись на испещренный надписями лист. Вольфганг осклабился, с хрустом тряхнул бумагой и чуть приблизил ее, чтобы Освин сумел разглядеть самые важные слова: заявление, изнасилование, Вилли.
– Это ведь одно из многих, Освин, – продолжал Вольфганг все тем же голосом, от которого мурашки по коже шли. – Представь, сколько еще таких бумажек окажется в полиции?
Освин мелко задрожал. Вольфганг сделала паузу, снова выпрямился, как тогда, в коридоре, и с блуждающей улыбкой вдруг заговорил:
– Помнишь Карла? Так его звали? Сына одной из горничных. Такого… щуплого маленького парня. Ему даже восемнадцати не было, да? Я помню, каким он был, когда его приняли на работу. Так, из вежливости. Даже не официально. А каким он уезжал… Бедный Карл.