Он донельзя довольно усмехнулся, с жадностью поглядел на побелевшего Освина, на его покрывшийся испариной лоб, на трясущиеся руки и губы и, предупредительно кашлянув, чтобы Вейганд сумел отпрыгнуть подальше, шагнул в коридор.
Лицо его светилось от удовольствия. Ощущение было такое, будто только что в постели его побывала самая красивая и умелая женщина. И помимо Вейганда лишь Кора смогла бы догадаться, что в самом деле лучше секса может оказаться только долгожданная месть.
Вместе они, не сговариваясь, зашли в комнату Вейганда. Тот, все еще напружиненный от услышанного, щенком вился вокруг довольного Вольфганга, ожидая вердикта. Но получил гораздо большее.
– Я не знаю, что именно ты сделал, чтобы добыть это, – он тряхнул документами, – но это потрясающе. Думаю, я недооценил тебя. Хотя теперь горжусь вдвое больше.
Вольфганг потрепал его по плечу и мягко улыбнулся. И улыбка это после тех акульих оскалов в кабинете показалась Вейганду самой теплой на свете. В груди снова взвилось странное пламя, сковавшее его по рукам и ногам. Им гордились. И он видел, что искренне.
– Ты круто справился, – с придыханием сказал Вейганд, убирая документы обратно под слои вещей. Если Освину и хватит безумства искать их, то путь его ляжет в комнату Вольфганга. – Выглядел очень убедительно.
– Спасибо. – Вольфганг отчего-то смущенно потупился. – Актер из меня дерьмовый, но…
Он не договорил, но Вейганд и так понял. Он знал, что Вольфганг вовсе не играл, что все, что сказал он, шло если не от сердца, то от головы, где еще сохранилась частичка сознания того затравленного семейной мерзостью ребенка, в сути своей мало чем отличающегося от того, что отыскал в себе сам Вейганд. Так что он улыбнулся ему, кивнул и увел разговор в другое русло, на адреналине решив похвастаться подробностями вычеркнутого из того вымышленного записывающего устройства плана.
– Поверить не могу, что проворонил целый секретный ход, – фыркнул Вольфганг после, вдоволь повздыхав и похватавшись за сердце на моментах с крысами. – Как ты вообще его отыскал?
– Ну… – Вейганд чуть скуксился, понимая, что теперь ему неизбежно придется поделиться и второй историей, представления о которой Вольфганг имел крайне смутные. – Давай начнем с того, что я завалился в кабинет одного мафиози…
Он освободился примерно через час, когда разговор их, сделав несколько крутых пике вокруг настолько разнообразных тем, что и отыскать концы бы не вышло, завершился прямо перед обедом. Вейганд, обняв напоследок отца, по обыкновению отправился есть с Корой. А заодно и доложить ей об успехе.
– Мне не нравится, что ты вовлек в это Вольфганга, – пробормотала она после, лениво размешивая сахар в чае.
– Он заслуживал знать, – настоял Вейганд. – К тому же это был единственный способ уговорить его остаться. Хотя даже теперь он не совсем успокоился. У меня еще примерно неделя, чтобы…
– Чтобы ничего не делать, – оборвала она его. – Я просила тебя дать мне время. Не лезь на рожон.
Вейганд недовольно поджал губы, но промолчал. Коре не обязательно знать, что он уже придумал, что сделает следующим. Даже если это дорого ему обойдется. Плевать. Ярость так затуманила ему разум, что он даже не мог насладиться поистине гамлетовской дилеммой. Да и в жизни, пожалуй, такая вряд ли возможна. Не в нынешнем веке уж точно.
Так и не решившись поцеловать Кору еще раз, он чуть ли не откланялся и побрел в галерею. После пережитого стресса, замененного изнуряющей эйфорией, хотелось побыть одному. А картины всегда приводили его в чувство. Однако отдыху не суждено было случиться.
Уже на подходе, бесшумно ступая вдоль вычищенного после обеда стола, Вейганд услышал приглушенные голоса. Говорившие стояли далеко от дверей, пожалуй, ближе к кабинету. Может, прямо в проеме. Вейганд навострил уши и привалился к стене возле распахнутого входа так, чтобы видеть зал и вестибюль. За последнее время он подслушивал так часто, что впору было заделаться в Штази.