– Я не понимаю, – говорила Моргана каким-то усталым, сиплым голосом. – Прошло достаточно времени, но уехать ты захотел именно сейчас. Что-то случилось, Освин?
– Не совсем. – А вот его голос до сих пор подрагивал от страха. – То есть… Да, случилось. У меня дела на Майорке.
– Какие?
– …Отели. Да, отели. Решил, что стоит успеть к туристическому сезону. – Он сделал долгую паузу, за которую Моргана наверняка успела просверлить в нем дыру. – Ладно, достаточно. Майорка второстепенное. Просто… Фред пропал, а значит…
– Не говори о нем, – одернула Моргана.
– Конечно. В общем, ты же знаешь, что теперь начнется. Тучи сгущаются. Теперь еще и Вольф…
– Вольф?
– Д-да, он… – Освин так шумно сглотнул, что услышал даже Вейганд, – с Рейчел…
– Она упала, Освин. Неудачно оступилась на лестнице.
– Конечно. – Он снова помолчал, а потом каким-то страдальческим тоном прибавил: – Я хочу себя обезопасить. От падений с лестницы. От испорченной воды. От запутавшихся вокруг шеи простыней. Я хочу… Мне надо отказаться от наследства. Всего наследства. Как Вольф когда-то. Я думаю, так будет лучше.
Теперь замолчала Моргана. Вейганд едва сумел скрыть победную улыбку. К тому времени в вестибюле нарисовался хлопочущий Ховард, так что пришлось достать телефон и делать вид, что перелистывание экранов – до чертиков увлекательное занятие.
– Ты уверен? – наконец спросила Моргана, и голос ее стал звучать еще суше. Казалось, она страдает нестерпимой мокротой.
– Что не хочу умирать? – вспылил Освин и следом нервно расхохотался. – Еще как уверен!
– Никто не умрет, Освин.
– Конечно.
Он последний раз хмыкнул – куда тише и отчетливо печально. Вейганд провел пальцем по погашенному экрану и, заслышав хлопок кабинетной двери, донельзя довольный зашагал в сторону комнаты. Раз у него не вышло побыть наедине с картинами, то стоило хотя бы подремать, чтобы восстановить силы.
Но и этого ему сделать не удалось.
Ховард в вестибюле стоял уже с чемоданами и раздавал приказы двум усталым лакеям. Рядом, привалившись к косяку, отдыхала после изнурительного подъема по лестнице Рейчел. И Вейганд замер от шока, издали заприметив ее лицо. Его нельзя было назвать сплошным синяком, но и слово «нормальное» на язык никак не соскакивало: левая часть, от виска до губы, была земельно-зеленого цвета, словно у восставшего мертвеца, а вторая сине-фиолетового и отличалась припухлостью по всей поверхности. Разбитые губы и нос, рассеченная бровь с проблесками шва, до сих пор заплывший глаз – все это красоты явно не прибавляло.
Выглядело это месиво ужасно, но Вейганд испытал удовлетворение. Он мог бы посочувствовать Рейчел, припомнить, как понравилась она ему в первый день, решить, что бить женщин воспрещается в любом случае. Но перед глазами у него стояли больничный потолок, налитые кровью глаза безутешного Вольфганга и собственная клятва идти до конца.
Он качнул головой. Да, Рейчел худо пришлось, но она того более чем заслуживала. Если не покушением на него, то всем остальным дерьмом, что за долгие годы умудрилась сделать братьям. Вейганд пошел дальше.
Едва он успел минуть вестибюль, как Рейчел вдруг дернулась. Облепленная строгим костюмом фигура ее качнулась, и на локте тут же образовалась слишком тяжелая для женщины хватка. Вейганд хотел было возмутиться, но его тут же повернули за плечи и срывающимся полушепотом выдали:
– Это не я. Что бы там не думал твой папаша, это не я. – Рейчел тяжело дышала, словно ей снова пришлось тащиться по бесконечной лестнице. – Может, я это заслужила, – она судорожно провела ладонью вокруг лица, – может, он имел право это сделать. Но не за это!
Она злостно качнула его еще раз, и Вейганд в омерзении отпрянул. Перевалившая на него весь свой вес Рейчел едва не упала, лишившись опоры. Ховард тут же отвлекся от лакеев и придержал ее за руку, опасливо поглядывая на кипящего от злости Вейганда.
– Леди Грипгор, вам лучше…
– Вам лучше заткнуться, – закончил за него Вейганд, сверля ее лоб гневным взглядом. – Все знают, что в этом доме только вы способны на такое. Даже ваша дочь знает.
– Нет!
Рейчел вырвала руку из хватки дворецкого и опасно подалась вперед. Вейганд вздернул подбородок, заглядывая ей прямо в глаза, и полушепотом проворковал: