В целом, все прошло не так плохо, как он ожидал. На половине пути Вейганд задремал, и дорога уменьшилась как минимум вдвое. А еще позднее, когда одни поля заменили другие, его интерес привлекла вереница машин. Посреди проселочной дороги смотрелись они забавно – вычищенные, разве что не прямиком с завода, лишь с редкими вкраплениями автобусов, они образовывали самую настоящую пробку, какую обычно ожидаешь встретить в центре оживленного города, а не в такой дыре.
Вейганд, пока водитель их медленно дрейфовал среди этого бушующего стального моря, вглядывался в эмблемы марок, как в детстве, когда не хотел идти домой и подолгу сидел на крыльце школы, сам с собой играя в незатейливую игру: проедет больше серых или черных машин, «Бенцов» или «Хендаев». А после вспомнил, что играл так и с Юргеном, чтобы отвлечь его от долгого ожидания. И потому вдруг подумалось – а Лео нашел бы эту игру интересной?
Машина, преодолев последний рубеж в виде невысоких ворот с яркой табличкой, замерла у одной из многочисленных насыпных дорожек. Вейганд вылез первым и немного подержал клатч Эмили, пока она приглаживала подол своего ярко-желтого платья и закрепляла шляпку. Вольфганг, дав отмашку водителю, стал с очевидным пренебрежением натягивать фрак с раздвоенным хвостом, пока в ярком свете солнца все поблескивали тонкие цепочки на его жилете.
Вейганд взглянул дальше, где над головами и изощренными шляпками возвышалось крупное здание с двумя громадными флагами на баннере. Он искренне считал, что после замка ничто и никогда не сможет его так… обездвижить. Но это место привело его в настоящий экзистенциальный ужас.
– Почему оно выглядит как провинциальный футбольный стадион? – скорбным тоном спросил он у Вольфганга. Тот смешливо развел руками.
– В каком-то смысле это он и есть, – хмыкнула Эмили. – Только все не на мужиков в форме смотрят, а на королеву.
И они пошли дальше, ближе к центру, где множество странно одетых людей пытались урвать в кадры телефонов хотя бы кусочек того безвкусного здания. Тут и там мелькали бейджи журналистов и пресные рожи прочей аристократии, вынужденной ненадолго, но все же побывать в кругу плебеев. Вейганд фыркнул и оглянулся, стараясь в подъезжающих машинах разглядеть нужную. Кора с Лео отстали от них где-то на середине пути, потерявшись среди потока, и с каждой минутой их промедления становилось все неуютнее.
Вейганд не то чтобы был недоволен, просто вся эта атмосфера… Он не привык к большому столпотворению, а за последний год и вовсе стал его бояться. С полгода назад, выйдя в магазин и случайно вписавшись в беснующееся море вокруг местных съемок, Вейганд хлопнулся в самый настоящих обморок. Тогда повезло оказаться рядом с лавкой и в теньке, где никто не стал бы на него глазеть, а тут, посреди ровнехонького газона, он непременно стал бы всеобщим посмешищем.
Вольфганг, будто прочитав его мысли, споро отвел сына в сторонку и вручил крупный стакан какого-то напитка, пятьдесят процентов которого состояли исключительно из кубиков льда. Это называлось «Pimm’s» и встречалось, кажется, на каждом шагу – только у подъездной дорожки стояло две лавки, похожих на детские магазинчики лимонада из американских фильмов.
Вейганд не сказал бы, что это было как-то особо вкусно, но проснувшуюся под солнцем жажду уняло. К тому времени толпа стала плотнее, а дверь меж флагов, похожая на маленькую пасть огромного чудища, наконец отворилась, и разномастные потоки медленно поплыли внутрь, словно добыча кита. Неподалеку, со всех сторон облепленные камерами, на небольшой деревянной сцене запели наряженные в ярко-красные платья девушки. Украшенные розами шляпки их, сделанные точь-в-точь под короны, красиво переливались перламутром.
– Это «Tootsie Rollers», – сказал Вольфганг, отставив второй стакан в сторону. – Каждый год тут выступают. Без них уже как без королевы.
Вейганд весело хмыкнул, и отец повел его дальше, к вполовину рассосавшейся толпе. Вдвоем одни прошли под ромбами развешанными растяжками с флагами, миновали основной поток на трибуны и свернули куда-то сторону, где людей отчего-то становилось совсем уж мало. Вейганд занервничал. Что-то подсказывало, что место, куда они должны были вот-вот прийти, ему вовсе не понравится.
И чутье не обмануло. На большой зеленой площадке, как маркером по кругу обведенной дорожкой, разгуливали обладатели тех самых постных рож. Только теперь сияли они ярче сверхновой – и от гордости, и от пота. Посредине их огороженного полукруглым прозрачным забором загона, как крыло чудесатой птицы, из земли выныривало нечто вроде металлического зонтика – одного на всех. А вокруг яростно гудела и перешептывалась беспокойная толпа на трибунах.