Вейганд не сделал бы и шагу навстречу этому странному месту, если бы не рука Вольфганга на локте. Последнее дуновение кондиционера пошелестело приклеенным сине-белым значком на лацкане, и вот уже солнечный зной радостно кинулся ему на русую макушку.
В ту минуту Вейганду казалось, что каждый здесь смотрит на него. Но до этого было еще далеко. Поглядела на него разве что Моргана – в таком свете еще более бледная, упакованная в строгое черное платье с накидкой, волной укрывающей усохшие плечи, с немым осуждением во взгляде. Вейганд выдохнул. Хоть что-то не менялось.
У одного из фуршетных столиков вился Рональд. Выглядел он тоже неважно – цвет кожи стал каким-то земельным, появился нездоровый блеск в глазах. И все же Рональд всем и каждому здесь жал руку и неустанно светил Франциском, как каким-то рекламным продуктом. Впрочем, это и была его цель – представить сына, на этот день даже внешне сделавшегося его точной копией в этом старомодном фраке и с неудобным цилиндром в руках, его будущему кругу. Вейганд задумчиво погонял воздух меж щек. Он хотел бы помочь, но что-то подсказывало, что тогда его пристрелят на месте одним лишь взглядом.
Он подошел ближе, подхватил первую попавшуюся тарталетку и попытался смешаться с вычурными компаниями. Женщины здесь выглядели так, точно готовились к личной чайной церемонии королевы, а не к скачкам. А на запястьях мужчин сверкали часы таких марок, на цену которых обычных житель вполне мог купить себе небольшое жилье недалеко от центра.
Вейганд поежился. Огляделся. Ему хотелось сбежать в комнату Фредерика за документами, потеряться на полчаса в галерее, в поте лица вскрывая замок, пролежать у крысиного могильника, в конце концов. Но не этого. От этого его начинало воротить.
Он хотел отказаться. Да, думал за пару дней, скептически глядя на то, как все носятся с костюмами. Знал даже, что Вольфганг ему уступит. Но все равно не смог попросить. Во-первых, ему хотелось поддержать Кору, второй раз за последний год решившуюся выехать дальше ворот замка. Во-вторых, он боялся остаться с Рейчел. Страх этот был иррационален – она бы ему ничего не сделала, поскольку знала, что в новом порыве ярости Вольфганг ее просто убьет. И все же страх был.
– Простите? – окликнул кто-то из толпы, и Вейганд едва не уронил новый стакан с «Pimm’s». – Вы ведь, кажется, Грипгор, не так ли?
– Штурц, – на автомате поправил он, вглядываясь в ставшее еще более довольным лицо какой-то взрослой женщины.
Он ее видел. Где-то точно видел. Вейганд чуть нахмурился, и в то же мгновение в голове всплыл образ гостиной. Точно, он видел эту женщину, когда подтрунивал над Морганой. А еще вспомнил, что она ушла вместе с остальными разносить новую сочную сплетню. Вот и теперь в окружении ее стояло несколько ровесниц, чьи одутловатые рыбьи глаза глядели на Вейганда в немом ожидании сенсации.
– Немец? – шепнула одна другой так, что услышали все. Вейганд и бровью не повел, хотя тон ему совершенно не понравился – звучало так, будто его национальность считалась преступлением.
– Не ожидала вас тут встретить, – продолжала та, главная женщина. – Пришли с отцом?
Хитрый взгляд ее вот-вот должен был метнуться к подругам, но она стоически сдержалась. Вейганд, внутренне переведя дыхание, натянул самое приветливое выражение из всего своего арсенала.
– Да, верно. Он решил, что стоит показать напоследок одно из, так скажем, культурных достояний Англии.
– Напоследок? – удивилась та, что спрашивала про немца.
Главная странно на нее поглядела. И тут же, сменив раздражение на напускное приторное дружелюбие, рассыпалась в извинениях и поочередно представила каждую из своих подруг. А Вейганд не преминул напомнить, кого именно они здесь имеют в виду под словом «отец».
– Да, – наконец ответил он по-прежнему удивленной графине Саффолк. – Нынешнее трудное время мы решили переждать на континенте.
– Разве нынешнее время трудное?
Она натянуто улыбнулась и вполовину пустым бокалом очертила крохотных круг, как бы указывая на царящее вокруг раздолье. Вейганд постарался как можно выразительнее сыграть удивление.