– Что я? – Эмили пожала плечами. – Меня все устраивает. Матери нет, свобода и все такое. Были бы еще рядом нормальные парни, а не лысеющие мешки с деньгами – цены бы Аскоту не было.
– Там есть парочка весьма симпатичных парней, – заметил Франциск.
– Ну да, тебе лучше знать.
Она как-то жестоко ухмыльнулась, сделавшись похожей на Рейчел. Франциск потупился сильней прежнего. А в ореховых глазах его заблестело нечто странное, отдаленно знакомое. Вейганд тут же вырулил с дорожки и беззаботным тоном попросил:
– Принесешь нам еще того напитка со льдом, Эмили? Жара неимоверная. – И уже после, когда она, закатив глаза, удалилась, прибавил: – Что-то случилось, Франц?
Он помолчал. Недолго, упорно разглядывая начищенные носки туфель. А после кивнул в пустоту, точно отвечал на немой вопрос в собственной голове – стоит ли доверять Вейганду? Было приятно, что ответ нашелся так скоро.
– Вилли со мной не разговаривает, – печально признался Франциск. – Я не… не понимаю, что не так сделал. Может, это из-за возраста? Мне всего шестнадцать, а он… ну, старше. Ненамного, но ощутимо.
– Слушай… – Вейганд быстро прочистил горло. – Может, оно к лучшему? Ты бы и так уехал домой, в Париж, так зачем начинать этот курортный роман.
– Раньше ты говорил другое.
– Да, но… Что у вас было общего, кроме симпатии? Ты скоро поступишь в консерваторию, найдешь кого-нибудь по душе, кто станет обсуждать с тобой историю и оперу. А Вилли, даю зуб, Генделя от Брамса не отличит.
Он постарался подбодрить его улыбкой. Франциск затих и, с секунду поразглядывал усыпанный людьми горизонт, украдкой смешливо фыркнул, точно вспомнил какой-то старый анекдот.
– В прошлый раз, когда мы разговаривали, он искренне считал, что Анна Австрийская – это императрица Австрии, – сказал он так, словно каждый должен был знать исторические нюансы.
– У него не случилось коллапса мозга, когда ты сказал ему, что она королева Франции из Испании?
– Я удивлен, что ты знаешь. – Франциск смущенно потер щеку. – Хотя ты тоже… Ну, из обычной семьи.
– Дело не в происхождении, – отметил Вейганд, хотя в его случае краски и пастель, кажется, текли по венам из поколения в поколение. – Историей и искусством можно увлекаться и в бараках, и во дворцах. Вопрос в том, где это легче делается. А еще не сказал бы, что равнодушие к ним – это сугубо плохо. Но такова судьба творческих людей – нам тяжело общаться с теми, кто ни на йоту не понимает наших увлечений.
Будь у него бокал, он бы отсалютовал. Хорошая фраза, в самом деле. Местный бомонд бы оценил. Даже если бы искусство для него было пустым звуком. А так бы оно и было.
Франциск немного помолчал, а после со всей искренностью заявил:
– Жаль, что ты не гей.
– Ну, еще не вечер.
Они рассмеялись, и Вейганд мягко потрепал его по плечу. Отголосок печали еще мелькал на лице Франциска, но он уже не сомневался, что вскоре от нее не останется и следа. Хорошо, что вышло поговорить об этом. Вейганд смог его убедить в том, что такая кардинальная разница в интересах непременно бы сказалась на качестве отношений.
– Я был прав, да? – настороженно спросил Франциск после. – Насчет вас с Корой.
– Ну, буквально десять минут назад выяснилось, что я ее парень. – Вейганд не без бахвальства кивнул. – Но давай не будем бередить твою сердечную рану сопливыми россказнями о счастливой любви.
– Брось, Франц тащится по сказкам, – раздался смешливый голос сбоку. Эмили, едва удерживая три бокала одновременно, снова встала рядом.
– Это не сказка, – поправил Вейганд. – Ну, или не такая, как все привыкли.
– Неужто? Это ж чистой воды перевернутая «Золушка».
Он пожал плечами. Хотелось съязвить, что он не припомнит в «Золушке» сцену, где кто-то так мастерски ставит капканы королевской семье, что второй герой теряет голову от восхищения этой хитростью и жестокостью. А еще он не помнил, чтобы Золушка травила кого-то трупным ядом. Но вот он, обладатель почти вполовину заполненной склянки и полуразложившейся крысы в секретном проходе, собственной персоной.
Грянул гимн. Франциск тут же встрепенулся, схватил Вейганда за рукав и потащил к краю площадки, туда, где опоясывающие ее дорожки соединялись в одну и уходили к раздвижным воротам под трибунами. Эмили лениво пошла следом, не преминув отпустить едкую колкость о том, что Франциску такая пробежка может аукнуться сердечным приступом.