Погладить. Хочет ли он погладить лошадей?
О, он хотел. Белесые пегие кони и гренадеры в ярко-красных камзолах – буйство красок, которое он никогда не видел в замке. Как на картинке. Как в мультике. Как в сказке. Лошади для Лео ею и были. Он никогда их не видел, никогда не мог коснуться хотя бы пальцем, чтобы осознать, как мощны мышцы этих на первый взгляд изящных животных. Не знал, какую опасность они могут нести.
А вот Рональд знал прекрасно. Как знал и то, что ребенок с гипертонией ни за что не сможет открыть тяжелую дверь душной галереи. А потому расплылся в довольной улыбке, как бы случайно отошел на пару шагов, к застывшему официанту, и перевел взгляд на толпу. А Лео, охваченный восторгом, все ближе шагал к дорожке.
Наездники смотрели на трибуны. Королева и вся ее рать – тоже. А люди, стало быть, смотрели исключительно на нее. И если кому в голову и пришло глянуть вниз, опасливый возглас их в ту же секунду бы утоп в восторженном реве.
– Не говори так! – приглушенно бормотал Франциск где-то на фоне. – Это неполиткорректно и вообще…
Вейганд сорвался с места. Наверное. Он уже не понимал. Просто мир вокруг сделался мутным, звуки полностью стихли, а бушующее пламя рыжих волос разгоралось все сильнее. Мощные лошадиные ноги беззвучно отбивали неясный ритм. Что-то с силой ударило его по плечу и в ту же секунду отлетело. Впереди нарисовалась удивленная тень, и Вейганд сработал на опережение. Тень возмущенно брыкнулась и уселась прямо на траву.
Поляна была не такой уж и большой, но в ту секунду Вейганду казалось, что размером она со взлетную полосу. Он все бежал и бежал, и ноги его будто не касались земли. Ручейки на спине превратились в сплошной водопад. Пот на лбу, огибая накренившиеся брови, тек по вискам и срывался в ярко-изумрудную траву. Лео совсем уже скрылся за каретой.
Вейганд что-то сделал. Что-то странное, импульсивное, что-то, что было записано на подкорку, но никогда бы не слетело на язык. Ноги лошадей оказались прямо перед глазами. Колени их, казалось, вот-вот должны были коснуться лица. В висках больно заухало, как если бы не хватало кислорода. Вейганд оттолкнулся от перьевой подушки, на тот момент сполна заменившей пол, сильно ударился плечом о пропыленную землю и катнулся в сторону.
Мир сделал кульбит. Испещренные точками лошадиные ноги, черная дорожка, беснующийся на лакировке луч, пунцовый костюм, стеклянный цилиндр, небо и слившаяся в одну сплошную точку толпа – все это взмыло перед глазами, словно кто-то тряхнул старенький детский калейдоскоп. Вейганд почувствовал острую боль во всем теле, а следом обнаружил себя стоящим на одном колене на небольшой зеленой части перед ограждением трибун.
Крохотный Лео, раззявив рот, сидел у него на ноге и цеплялся за перепачканные пылью и травой лацканы некогда молочно-белого фрака. В ушах гудела тишина. По краям глаз собралась плотная виньетка. Но даже с ней через прутья лошадиных ног Вейганд увидел оцепеневшую от ужаса Кору. Пустой бокал лежал на газоне, а под подошвами каблуков блестела выплеснутая вода. Вейганд моргнул. Сглотнул горячую слюну, порезавшую горло, точно наждачка. Снова взглянул на Лео. А после, не сумев вымолвить ни слова, крепко-накрепко прижал его, дрожащего от ужаса, к себе.
Сердце больно колотилось о ребра. Тягучая боль во всем теле усиливалась под жарящими лучами. Ветром зачесанные назад волосы сосульками прилипали к затылку. В висках обухом бил страх. И все же кипяточные слезы, стекающие по подрагивающим губам, были слезами счастья. Лео жив. А остальное уже не важно.
– Все в порядке? – сквозь толщу послышался скрипучий голос. Вейганд прижал сына еще ближе, словно боялся, что его вот-вот отберут.
– Сэр? – вторил еще один голос, тоже старческий, но грубее первого.
Клекот в ушах начал отступать. Роптание толпы проникало сквозь завесу все чаще, и Вейганд услышал, как кто-то предложил дать ребенку воды. Это привело в себя. Немного, но привело. Птицей бьющийся пульс начал медленно приходить в норму. Вейганд наконец выпустил Лео из хватки и неуверенно вскинул глаза, туда, откуда на него падала массивная тень.
Сначала он увидел солнце. Оно безжалостно сверкало на горизонте, превращая все в черные силуэты. Но вот побагровевшие глаза его привыкли к свету, и у силуэтов появились детали – стеклянный цилиндр и ярко-пунцовый костюм.