– Ты сказала ему?
– Частично. Про Рональда он не знает. – Она помолчала. Лицо ее на миг перекосила злобная гримаса. – Хотя о нем никто не знает.
Вейганд шумно выдохнул. Это было так, хотя он подозревал, что незнание это относится к тому же роду, что и падение Рейчел с лестницы. Со стороны и впрямь не было ничего такого. Разве что Рональду можно было пенять на невнимательность – так восхитился Ее Величеством, что забыл уследить за ребенком. И все же Вейганд понимал, что Моргана знает. Потому что Рональд был отправлен в замок досрочно.
Она не подошла к ним. Даже тогда, когда все вокруг сгрудились рядом с трясущимся от шока и напряжения Вейгандом, не подошла. И лишь после, когда Франциск с Эмили отвели его в сторону от заинтересованной толпы, она соизволила ненадолго остановиться рядом с Корой. И по лицу той было видно, что лучше бы она так и стояла в стороне.
– Не делай глупостей, – вдруг сказала Кора, перехватывая и вторую руку Вейганда.
– С чего ты взяла?..
– По глазам вижу. Ничего не делай, Вейганд. Дай мне время, я сама…
– Ты и с Рейчел «сама». Но что я вижу? За ужином она только и делала, что потешалась над Рональдом. Здоровая и невредимая.
– Это не… Оставь ее. Ненадолго. Пожалуйста.
Кора едва ногой не топнула. Взгляд ее сделался странным. Вейганд послушно притих и тут же вздрогнул, почувствовав на разгоряченной после душа коже легкое касание. Пальцы, едва дотрагиваясь, прочертили несколько дорожек от пупка до груди, и следом на покрывшуюся мурашками шею легла прохладная ладонь. Кора улыбнулась последний раз и приподнялась на носках, чтобы дотянуться до его губ.
Вейганд послушно склонил голову, перехватил вторую ее руку на уровне солнечного сплетения и прижал ближе. Поцелуй вышел долгим. Может, даже слишком. Но выветрил все из головы не хуже пара. Вейганд еще злился, но чувство это притупилось за той необыкновенной нежностью, что обнаружилась в нем касаниями Коры.
Он помнил, что было с Адель. И нынешний момент был далек от этого. Тогда была похоть – детская и наивная. Глупая. Тогда Вейганд не думал – думало его тело. И думало оно лишь о себе. Теперь же он глядел на Кору, на ее раскрасневшиеся щеки и трепещущие ресницы, и задача в том выдуманном игровом интерфейсе была одна – постараться изо всех сил, чтобы ей было хорошо.
Вейганд аккуратно усадил ее на постель, по-прежнему удерживая за руку, покрыл ее бледную веснушчатую шею поцелуями и опустился рядом, готовый выполнить все, что она скажет. И было странно осознавать, что это даже не оборот речи – в нем одновременно смешались возбуждение и раболепие, словно перед ним из холста вышла Венера Боттичелли, и Вейганд и впрямь бы сделал все, что попросила бы Кора. Но она ничего не просила. По крайней мере, словами.
Взгляд ее был красноречивее всего прочего в то мгновение. И Вейганд стал подчиняться именно ему. Он приподнялся, уперся руками в распростершийся шелк по обе стороны от желанного силуэта и вновь приник к раскрасневшимся губам. Ладонью осторожно собрал волосы вбок, напоследок коснулся бьющейся под кожей артерии и, лишь ненадолго отрываясь от усыпанной родинками кожи, опустился обратно на колени.
Это было похоже на сон – он понимал, что происходит, чувствовал весь спектр эмоций, но тело подчинялось ему неохотно, словно в воде, а в голове образовалась плотная завеса молочного тумана. Вейганд знал лишь, что все делает правильно. И что после всего ни за что не отпустит Кору, как бы ни пытались противостоять их странному, спонтанному тандему остальные.
– Остаешься? – попросил он после, как кисточкой поглаживая пальцами веснушчатую кожу плеч. Кора, закутанная в чернеющий в ночи шелк покрывала, только мягко улыбнулась. – Принеси Лео. Я приведу в порядок постель. Заснем все вместе.
Так она и сделала. И Вейганд впервые с Берлина почувствовал себя дома, а не в золотой клетке давящих мраморных стен. И только пылающие в темноте глаза Люцифера на картине нарушали эту идиллию.
Сразу за сказочным утром на него выплеснулось ведро отрезвляющей реальности. Кора, подхватив беспрерывно щебечущего Лео, попросила его не разорять художественные запасы и отнесла на приготовленный в соседней комнате завтрак. Вейганд не мог не заметить, как переменилось лицо недоумевающего Ховарда, когда он увидел эту миграцию.