Вчерашний туман медленно выветривался из головы. Вейганд, довольно потягиваясь, словно наевшийся сметаны кот, поел в компании Франциска и Эмили, все еще перетирающих вчерашний день, попил с приметившим перемены Вольфгангом чай на балконе сада, и на этом его блаженство закончилось. Потому что после, когда они с отцом возвращались с короткой прогулки по полям (Вольфганг все еще категорически отказывался спускаться в сад), на лестнице вырисовались Рональд и Рейчел.
– Молчи, – шепотом попросил Вольфганг. – Знаю, хочется плюнуть ядом, но молчи.
Яд у Вейганда действительно был, только не словесный. Он цыкнул и, оторвавшись от запротестовавшего отца, быстро приблизился к ступеням, откуда долетали отрывки пропущенной ссоры.
– …Ты глупый, – с насмешливой мягкостью говорила Рейчел. – Чего тебе вообще мальчишка сделал?
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – определенно не в первый раз отвечал Рональд.
– О том, что вы пытались толкнуть собственного племянника под лошадей, – холодно сказал Вейганд, замерев прямо за его спиной. Рональд потешно вздрогнул и едва не вывернул шею, пытаясь обернуться.
– Чепуха! Он сам пошел. Потому что кое-кто за ним не уследил.
Он опасно понизил голос, давая понять, что спорить бесполезно. Подоспевший Вольфганг поморщился и, несмотря на самостоятельно же предлагаемый сыну пацифизм, отметил:
– В тот момент он был под твоим надзором. Так что не ерничай.
– Вы убийца, – продолжил Вейганд, словно и не заметив его появления, и вскинул глаза на ухмыльнувшуюся Рейчел. – И вы тоже.
– Я за свои грехи отплатила, – хмыкнула она, пожимая плечами. – Но этот на душу не возьму. Спроси у своей зазнобы, может, это вообще она тебя под расход пустила.
Вольфганг пригвоздил ее взглядом, и Рейчел инстинктивно поежилась. Ее эго уже справилось с тем ударом, а вот тело не забыло, каков это – биться лицом о стол.
– Уезжайте уже, – шикнул Рональд, обращаясь ко всем одновременно. – Девчонка твоя хвост-то поджала. Бери ее, сынка и Auf Wiedersehen до своей этой Германии или где вы собрались жить.
Он зыркнул на всех по очереди, не без бахвальства во взгляде отметил, что все ждут завершения этой пламенной речи, а после самодовольно закончил:
– Тут ничего уже не попишешь, Рейчел. Ты проиграла.
И, натянуто улыбнувшись, валко отправился в замок. Земельная рожа его еще недолго мелькала на солнце, а потом Рейчел зловещим шепотом выдала:
– Кто еще проиграл. Бьется, как животное в агонии.
– Рейчел, – одернул Вольфганг и опасливо глянул на сына. – Прекрати. Тебе правда стоит уехать. Всем нам. В этот раз все вышло хуже, чем обычно.
– Конечно! – Казалось, она взорвалась изнутри. – Ты видел, что этот боров учинил?! Он всю жизнь был маленьким, загнанным ублюдком, а теперь… Ладно Вольф, но ты, мальчик, разве не видишь? Это все он. Все он. Фред, Освин, сад, Леонард…
– Ну разумеется. – Вольфганг мягко, словно наблюдающий за последними судорогами пойманного воробья кот, ухмыльнулся. – Это ведь Рональд годами третировал семью. Подстрелил Фреда на охоте, душил меня в саду, подмешал мышьяк в конфеты. Все Рональд. Безобидный, загнанный, как ты говоришь, Рональд.
Он приблизился, ловко схватил ее за подбородок, где еще синело крупное пятно, и тем же шепотом, которым Рейчел обращалась к спине брата, проговорил:
– Он прав, Рейчел. Тебе надо смириться с поражением и уехать. Ты больше не имеешь здесь власти. И, клянусь, задержись ты еще на несколько дней… Как думаешь, чем обернется для тебя второе падение с лестницы?
Он снова ухмыльнулся и с удовольствием повторил:
– Ты проиграла.
Вольфганг коротко качнул головой, подзывая к себе довольного Вейганда, и медленной вальяжной походкой двинулся к дверям. А Рейчел так и осталась на ступенях кипеть от бессильной ярости.
– Не смотрите так, – улыбнулся ей напоследок Вейганд, замирая у самого входа. – Вы сами выковали себе эту репутацию.
Он едва дождался вечера. Нервы с каждым часом все крепче завязывались в узел, мысли стали путаться, мир вокруг то и дело мерк, превращая все разговоры в сплошной белый шум. Вейганд добрых десять минут коршуном кружил по собственной комнате, чтобы хоть как-то выплеснуть накопившиеся эмоции.