Ему становилось хуже. Вейганд понял это, вспомнив, что говорил отец о его проблемах с сердцем, и на секунду в его голове мелькнула мысль отступить. Жизнь Рональда оборвется и без его помощи… Но тогда он не узнает, каково это – умирать в ненависти. И это было последним доводом. Вейганд захлопнул за собой дверь.
Рональд крупно вздрогнул. Поросячьи, нездорово поблескивающие глаза его, похожие на глаза Освина, метнулись к вытянутой фигуре племянника. Рука с платком тут же потянулась ко лбу, но остановилась в этот раз у виска. У него болела голова. Еще лучше. При мигрени все воспринимается во сто крат острее.
– Решил помочь прислуге, – беззаботным тоном пояснил Вейганд, демонстрируя поднос. – Надеюсь, Ваша Светлость не против.
– Чего тебе нужно? – прохрипел Рональд, безучастным взглядом наблюдая за тем, как Вейганд укладывает заказ на пустую тумбу.
– Поговорить, – без обиняков ответил Вейганд и вернулся на прежнюю позицию у дверей.
– Насчет пацана твоего?
– Да.
Рональд издал странный, булькающий звук, и тут же закашлялся. Свободная рука его схватилась за бокал, и половина содержимого моментально исчезла. Вейганд надеялся, что пламя злорадного удовольствия в глазах его горит не так явно.
– Он не умер, – снова заговорил Рональд. – А значит говорить не о чем.
– Но вы пытались его убить.
– Тебе нужно, чтобы я подтвердил? – Он снова попытался рассмеяться, и снова у него это не вышло. – Да, пытался. И? Ты и так это знаешь, герой недоделанный.
Он оскалился и глотнул еще бренди. Вейганд глубоко вдохнул и, переборов секундный порыв выгрызть ему лицо собственными зубами, неровным голосом спросил:
– Зачем нападать на ребенка?
– Чтобы эта сука успокоилась. Поняла, что нельзя ко мне лезть.
Вейганд так и не понял, кого он назвал сукой – Рейчел или Кору. Может, обеих разом. Но это уже и значения-то не имело.
– Все? – шикнул Рональд. – Оставь меня, мне некогда участвовать в твоих этих играх в детектива.
– Камин сам на себя не посмотрит, верно.
Вейганд самодовольно кивнул. Рональд что-то пробурчал и снова вперил взгляд в угли. Количество бренди в его руках мелело, а по вискам все чаще сигали крупные капли пота. Вейганд поежился. В комнате было даже не тепло. Ступни его, закутанные в одни лишь носки, начинали подмерзать от гуляющего по полу сквозняка.
– Знаете, замок очень повлиял на меня, – начал Вейганд задумчиво.
– Мне-то что? – усмехнулся Рональд и еще глотнул бренди.
– Я всегда был приверженцем мысли о том, что самое опасное изобретение человека – речь, – продолжал Вейганд. – Оружие ранит плоть, словно же неумолимо терзает душу. Верно подобранное и сказанное в нужный момент, оно способно довести человека до черты, мучить его годами, может, даже десятилетиями. Раны от оружия затянутся, а вот рана от слова… Она будет всегда. Ненадолго вам покажется, что она зажила, но однажды ночью, когда вы будете пытаться заснуть… Она напомнит, что все еще здесь. Что вы все еще слабы.
– Мальчик, здесь не кружок философии. Уходи. Читай лекции своей подружке.
Рональд медленно перевел на него взгляд и тут же клюнул носом. Мгновенная вспышка для него и целых пять секунд ожидания для Вейганда. Слишком уж он напился. Или это ему так казалось?
– Да… – все говорил Вейганд, будто и не слышал, и каждому его слову вторил раскат грома. А жадный, зловещий взгляд пожирал опустевший бокал на латунном подносе. – Как я и сказал, слово способно извести человека. Слово уничтожило бы вас. Но я решил, что яд сделает это намного быстрее.
Он улыбнулся, и во вспышке молнии ярким белым пятном выделилось его до ужаса спокойное лицо. Рональд замер. Рыбьи глаза его ненадолго наполнились мыслью. И без того дрожащие руки затряслись. Он попытался встать, но не смог совладать с ногами, да так и остался толстой рассыпчатой кляксой в кресле.
– Яд? – одними губами проговорил он.
– Он предназначался не вам, – честно признался Вейганд со все той же пугающей улыбкой. – Могла умереть Рейчел. Но вы сами решили иначе.