Она рассмеялась, считав два совершенно разных выражения лица. Вольфганг осекся и замер, получив последнее подтверждения давнишним словам сына. Вейганд же победно заулыбался. Ховард был ему неприятен, да, однако ему думалось, что лучше уж его гены, чем Кроноса. Да и так, выходит, Лео чистокровный взбалмошный ирландец, а не душный англичанин. При всем уважении к Вольфгангу, конечно.
– Скажу тебе то же, что сказал ему, – проговорил Вольфганг, придя в себя, – не распространяйся об этом. Шутки шутками, а после всего титула лишиться бы не хотелось.
Он несколько заторможено похлопал Кору по плечу. Та мгновенно успокоилась и как-то странно кивнула, ловя его внимательный взгляд. Вейганду, так и оставшемуся в стороне, подумалось, что в немой паузе этой было гораздо больше смысла, чем он смог разглядеть. Вольфганг все еще не жаловал Кору, но все же давал понять, что не станет встревать у нее на пути. По крайней мере до тех пор, пока путь этот не угрожает Вейганду.
Раздался хлопок. Все тут же, как по наитию, двинулись на шум, уже готовые к разворачивающейся в вестибюле картине. Окруженная серыми планктонами Гранта Рейчел, накинув на сцепленные руки пиджак, пыталась сохранить остатки гордости, вышагивая к по-прежнему распахнутым дверям. Земельное лицо ее, перекошенное последней гримасой злости, было обращено к чернеющему за полями горизонту, а остекленевший взгляд до боли напоминал Вейганду Рональда. За несколько секунд перед смертью, когда неизбежность ее наконец дошла до него, он глядел так же. И хотелось бы сказать, что это было жутко, что это заставило сочувствовать или хотя бы стыдиться, но… Нет. Вейганд ликовал. И более того – не видел в том ничего дурного.
– Рейчел, – позвал Вольфганг, и процессия замерла. – Надеюсь, ты не будешь против, если мы вычеркнем твое имя из семейного древа?
Рейчел вспыхнула, но вовремя прикусила себя за язык. И снова она напомнила Вейганду Рональда, когда в глазах ее мелькнуло последнее осознание, когда до нее дошло, как все обернулось в итоге. Чего просил Освин много лет назад? На чем настаивал Фредерик? Что предложил Рональд? А что предложила она?
– Не рой яму другому, милая, – закончил Вольфганг хриплым шепотом. Губы его тронула жестокая улыбка. – И будь осторожней на лестницах.
Он неспешно поднял руку и помахал ей одними пальцами – так же, как то любила делать она сама. Замерший рядом Вейганд вперил пылающий взгляд в ее перекошенное, нездоровое лицо – лицо человека, в бессмысленной борьбе потерявшего все. Да, они были похожи. Но он уже единожды проиграл, а это значило, что в следующий раз смертельный жребий его минует. Теперь все вышло в ноль.
Венчающий конвой Грант ничего не сказал, напоследок одарив всех уважительными кивками. Рейчел так и не обернулась, медленно, пытаясь урвать хоть небольшой кусочек неминуемо ускользающей свободы, спустилась по лестнице и исчезла в вертящей сине-красными мигалками машине. И только тяжесть сандаловых духов в воздухе еще с десяток секунд напоминала о ее существовании. Но новый порыв ветра снес и это.
– Она уехала? – раздалось сзади, когда хруст щебенки под колесами стих. Вейганд решил, что лучше ответить ему.
– Да, Эмили. Уехала. – Он поглядел на нее с сочувствием и подал руку, чтобы вытянуть из того постепенно затягивающего ее омута вины. – Туда ей и дорога. И ты это знаешь.
Вейганд крепче сжал чуть прохладную ладонь Эмили и подбадривающе улыбнулся. Та попыталась сделать то же в ответ, и он почти увидел, как в мыслях ее проносится тот их разговор. Теперь, когда Рейчел исчезла, жизнь ее всецело стала принадлежать ей самой. И верно сказал Вейганд – Эмили прекрасно знала, что это был единственный возможный исход.
– Значит, теперь ты здесь главная? – обратилась она к Коре после недолгой паузы.
– Еще нет. Но буду.
– Ладно. Наверное, это правильно. – Эмили потупилась, прежде чем взглянуть на молчаливого Вольфганга. – И все же жаль, что в итоге маркиз не вы. Мне всегда казалось, что это было бы лучшим вариантом.
– Нет уж. – Он даже усмехнулся, качая головой. – Титул – это не дар, как казалось твоей матери, а проклятье. Можно пытаться ему противостоять, но вряд ли кто из нашей семьи на то способен. Я вот точно знаю, что сделался бы не лучше отца. Лучше уж умирать в бедности, но в окружении семьи, чем с несметными богатствами и в одиночестве.