– Про бедность загнул, – саркастически присвистнул Вейганд. – У тебя ж состояние в несколько миллионов.
– Не мешай читать нотации подрастающему поколению. Про гиперболу слышал?
Все тихо рассмеялись. Эмили согласно покачала головой и уже хотела что-то сказать, как раздался знакомый шум щебенки. Небольшая черная машина с недлинным прямоугольником желтой шашки на крыше подъехала к самой лестнице. Эмили, еще не дождавшись хлопка двери, извинилась и спешно отправилась приветствовать Колетт.
– В каком-то смысле ты прав, – сказал Вейганд, краем глаза наблюдая за их встречей. – Граф Аксбридж умирал не просто в одиночестве, но еще и в ненависти. Видел бы ты его лицо…
– Вейганд, имей совесть, – одернул Вольфганг. Кора украдкой хохотнула. – Полиция еще даже через Менай не переехала.
– Расскажешь потом, – предложила Кора, обмениваясь многозначительными взглядами с недовольным Вольфгангом. – И про крысу тоже. Ты же так добыл яд?
– Не переживай, – успел вставить Вейганд, перебивая возмущение отца. – Я и правда невиновен. Кадаверина было недостаточно, Рональд умер из-за Рейчел.
– И из-за тебя. – Вольфганг перевел взгляд на притихшую Кору.
– От мышьяка он бы умер не так скоро. Так что нет.
– Господи. – Он тяжело вздохнул и несильно нажал пальцами на веки. – Надо было везти тебя сразу в Берлин.
– А я говорил. – Вейганд развел руками и понизил голос до заговорщического шепота. – Греческий огонь, пап. Ты привез греческий огонь.
Он весело подмигнул ему и, повинуясь настоянию Коры, двинулся собирать вещи. Для вида поцокавший языком Вольфганг остался в вестибюле, чтобы проводить Колетт до комнаты Франциска. Им всем думалось, что появление матери полностью отвлечет его от смерти отца. А еще о том, что именно ей удастся убедить его, что нет ничего дурного в желании пропустить похороны.
Собраться не составило труда. Ховард даже принес дополнительные чемоданы и вызвался помочь, хотя и сделал это от желания поскорее спровадить Вейганда, чем в искреннем порыве. После визита Гранта он успокоился, однако на лице его – по-прежнему мертвенно-бледном – все еще без труда читались напряжение и страх. Последний был каким-то… притупленным, что ли. Безысходным. Точно Ховард знал, что то, чего он боится, так или иначе произойдет. И в таком случае Вейганд понимал, что именно.
– Как маркиза? – спросил он, стараясь сделать голос ровным. Ховард передернул плечами и ненадолго отвлекся от складного мольберта.
– Лучше. Я передам ей, что вы волновались. Думаю, ей будет приятно.
– Разумеется. – Многого стоило не рассмеяться. – А можно мне… повидаться с ней? Попрощаться. Вот это ее точно порадует.
Ховард задумался. Небольшой художественный чемодан в его руках дрогнул. Вейганд притих, большим пальцем поглаживая спрятанную за вещами шкатулку. Ему бы минутку. Так, на пробу. Вдруг выгорит.
– Если только ненадолго, – наконец выдал Ховард, и лицо его сделалось еще жестче. – Не более двух минут. Ваш отец будет недоволен, если вы задержитесь.
Вейганд участливо покивал. Губы его снова дрогнули, но он стоически сдержался. А после, когда Ховард стал выносить чемоданы, сунул припрятанную шкатулку в карман. Двух минут будет более чем достаточно.
Ховард проводил его до самых дверей, а затем исчез за ними едва ли не на полминуты. И как бы Вейганд ни старался приложиться ухом к косяку, подслушать не получилось. Он различал только короткий писк, о происхождении которого пока мог только догадываться.
Позади, прямо напротив дверей, мерно покачивалась тяжелая штора алькова. Вейганд старался на нее не смотреть, но так тщательно избегаемые им мысли все равно выскальзывали из общего потока, неустанно напоминая ему, что повод стыдиться все-таки есть. Вейганду не было совестно, что он сдал Рейчел, не было совестно, что он приложил руку к убийству Рональда, не было совестно даже от того, что он удумал сделать сейчас, но… Прия. Ему было жаль, что пришлось вовлечь и ее – вовлечь так нагло и безрассудно, без малейшего стеснения использовав в своей игре. Чувство это не шло из симпатии – ни дружеской, ни романтической. Вейганд стыдился, потому что это противоречило его выдуманному кодексу чести. Прия никак не относилась к развернувшейся здесь двадцать лет назад драме, но пострадала почти так же, как и остальные. Не физически, но морально. Вейганд, по крайней мере, предполагал. А убеждаться не хотел – он планировал уехать без лишних прелюдий и прощаний.