– Он тут постоянно живет? Я думал, все только на… ну, по приглашению приехали.
Он сам не понял, что хотел сказать вместо того спорого исправления. На похороны? На праздник? На то и другое одновременно? Для Вольфганга это определенно было праздником, а для других как? Было бы полезно выяснить, все ли здесь ненавидят свою мать так же сильно, как делает то, например, сам Вейганд. Хотя для начала неплохо бы узнать, сколько конкретно этих «всех». А то пока он насчитал уже четверых и очень надеялся, что больше их не станет. Он-то в геометрической прогрессии не множится.
– Нет, не все. Только трое. Шестеро, то есть. Я детей не считаю, уж прости. А тут живут двое. Ну, теперь уже двое. Освин давно – он на острове сеть отелей или вроде того держит, вот и хочет быть поближе. Ну, нам напрямую никто, конечно, такую информацию сообщать не будет, я просто краем уха слышала, пока работала.
Вейганд украдкой фыркнул. Уже пятеро. Не семья, а лернейская гидра. И снова это чертово «теперь»… Об этом напрямую спрашивать не станет. Больно уж на допрос будет похоже, а так что-то вроде непринужденной беседы получается. Ему уже и так повезло, что Прия оказалась донельзя болтливой.
– А этот Фредерик? За матерью ухаживает?
– Нет, конечно. – Прия даже усмехнулась. – Плевать он нее хотел. Я понятия не имею, чего он тут забыл, просто приехал и все. Жизнь только портит.
– Грубит?
Вейганд понимающе нахмурился. Сойдет за сочувственное уточнение. Прия же, не так давно незаметно даже для себя превратившаяся из простой горничной в его потенциальную союзницу или хотя бы информаторшу, закончила с протиранием пыли по всем немногочисленным поверхностям и продолжила уже сидя рядом на постели:
– Да если бы. Я до этого кучу лет в мотеле проработала, вот там грубят так грубят. А этот просто… выделывается. Мол, не смейте убираться в моей комнате без меня, иначе уволю. Даже пыль на столе протереть не дает. И ключи запасные брать запретил, чтобы только в его присутствии убирались. А не очень приятно, знаешь ли, когда на тебя лупят непрерывно. А у него еще глаза такие – жуть просто. Как у психа.
Вейганд сочувственно закивал, мысленно делая себе зарубку. Это тоже хорошая информация. Да, Фредерик может оказаться простым сумасшедшим с пунктиком, а может так нервно и отчаянно что-то скрывать, что об этом догадываются в первые же секунды. Кто знает.
– Торжественно обещаю не смотреть на тебя во время уборки, – приложив ладонь к груди, проговорил Вейганд после, когда разговор их, сделав петлю вокруг неинтересной бытовухи, завершился у дверей.
Прия широко улыбнулась и, задержав на нем взгляд дольше положенного, почти бесшумно покатила тележку дальше по коридору. Как мог судить мгновенно обратившийся в слух Вейганд, путь ее окончился где-то сбоку, за очень далеким поворотом. Значит, именно там лестница на цокольный этаж. По крайней мере одна из них.
Вещи Вейганд разобрал сам и, сбросив жаркую кожанку, с купленным в дороге блокнотом для рисования уселся в кресло. Он хотел сделать пару скетчей, но мысли все его были заняты одной единственной мыслью – осознанием, что он совершенно не знает, с чего начать.
Было удобно разглагольствовать о мести там, когда воображение было способно нарисовать любую удобную картинку, но здесь… Он чувствовал себя застрявшем по пояс в болотной трясине – если начнет дергаться, утопнет быстрее. Но если просто ждать, то эффект окажется тем же.
Как он вообще собирается мстить? Кому? Фредерику, Моргане, Рейчел? Вольфгангу? Франциску? Может, вообще той рыжей девушке? Вейганд терялся от количества вариантов и недостатка даже самой базовой информации. Он так не привык. Да черт, он же одной Рее ничего сделать так и не смог, а тут хренова гора людей, способных стереть его в порошок щелчком пальцев. И все же… Нужно было что-то придумать. Потом. Позже. Когда все вокруг перестанет дергать его новизной, а вспыхивающие в голове сомнения потушит потоками гнева.
Вейганд не должен уступить этому замку, что свалился на него, массивностью и великолепием своим придавив только-только проклюнувшиеся гроздья. Не должен дать себе ослепнуть от этих роскоши и богатства. Они и так его. Должны быть и будут его. И всякий, кто решит встать на пути у этой неокрепшей иллюзии, крупно пожалеет. Даже он сам.
9
– Так и знал, что ты будешь еще здесь. Решил порисовать?
Вольфганг, удивительно тихо скрипнувший массивной дверью, широко улыбнулся, присаживаясь рядом на постель. Вейганд, аккуратно заштриховывая тени на рубашке Франциска, к гордости своей не вздрогнул и лишь угрюмо кивнул. Он был не в настроении с тех пор, как осознал свое пусть очевидно временное, но все же не менее унизительное бессилие перед обстоятельствами.